00:04 

Держаться за воздух, часть вторая

/винни-пух/
Следующий фрагмент, который прошел бетирование. Кому лень читать длинный текст - придется подождать. Я завершу нарезку, когда выложу цельную версию.

Бета: Рысь.
Военный консультант: Рысин муж.

Исключительно сильно буду рада комментариям, содержащим информацию о пустыне и войне в пустыне.


Начало: vinny1.diary.ru/p191958762.htm

Поехали


Продолжение от 11.11.2013


Продолжение от 13.11.2013

Продолжение от 14.11.2013

Окончание от 17.11.2013
запись создана: 11.11.2013 в 01:39

@темы: Ai no kusabi - фики, Ai no kusabi - фрагменты, мир "Дороги"

URL
Комментарии
2013-11-11 в 01:39 

/винни-пух/
Опытный игрок ни на какое объявление о призах и квалификациях не купится. А вот информация о возможностях игры, в особенности о тех, которые позволяют врубиться во внутреннюю оболочку проги, вот это их заинтересует. Ну а то, что это неправда дважды: нет никакого проекта и возможности встраивания своих модулей тоже нет, а он, Келли, просто-напросто пересказывает содержание фантастической новеллы, так это на его IР-адресе не написано – поди догадайся.
Хотя, конечно, спец догадается.
«... ну и на фиг тут стрелок»
«здрасьте а башню ты глушить руками будешь»
«???»
«очнись и пой башня глушится стрелок выходит и кто будет смотреть на змея»
«а»
«***»
«...не помню как звать в дунно пятый уровень»
«не гони пятый еще никто не ставил»
«ставил»
«и ты не знаешь кто»
«ставил ставил я знаю»
«он больше не играет»
«месяц молчит не знаю че»
«и где его найти»
«да на пламени он зависал две недели назад и на стране вроде бы»
«тю... что на пламени стрелку делать... ты гонишь»
«сам гонишь»...
Келли выбирается из чата и судорожно ищет это самое «пламя», которое, в принципе, может быть чем угодно. Оперы такой точно нет, а игра... Келли кривится и загоняет в поиск и сенсорные оперы. Поисковик вываливает на его голову кучку «пламеней» всех видов и форматов, и Келли, еще раз подумав и обозвав себя тормозом, уточняет сроки: те, что работают меньше месяца или дольше года, ему не подходят.
На мониторе пляшет список чуть меньше, Келли убирает повторы и, наконец, замечает, что с другой стороны стола, где отсутствует часть перегородки – не иначе как пострадала в борьбе с бандитизмом, на него, вернее, сначала на монитор, а потом опять на него, пялится некий молодой человек. Лысый, с бровями, выкрашенными в два цвета, и какой-то надписью на пламенно-оранжевой жилетке. Человек шевелит губами с некоторым усилием, читая шиворот-навыворот, но судя по выражению лица – удивление, недоверие, тревога и злость – читает вполне успешно. Келли с трудом подавляет желание хватать и вязать молодого человека и улыбается. Человек вздрагивает, смотрит с откровенной злостью и встает из-за стола.
Уйдет! Вот черт, уйдет!
Келли тоже вскакивает, но вместо того, чтобы догонять и кричать внезапно падает на колени, и складывает ладони в безмолвной мольбе. Пацан, собравшийся то ли драться, то ли действительно немедленно смыться и предупредить, невольно останавливается. Сосед Келли слева беззвучно открывает рот, в зале кто-то свистит и выдает комментарии. Келли молчит и смотрит, чуть ли не с мольбой.
С мольбой он смотреть не решается: его физиономия с таким выражением не дружит – получается откровенная гнусная насмешка.
- Пожалуйста, - просит Келли очень серьезным тоном, - пожалуйста. Не совершайте непоправимой ошибки. Пожалуйста, на кону жизни людей.
Он говорит тихо, так чтобы ни соседи, ни собственно молодой человек его не слышали. Но он уверен, что парень, читающий слова задом наперед, сможет хоть что-то уловить и по губам.
- Какого… - парень хмурится, но уже не пытается исчезнуть.
- Пожалуйста, - проникновенно и чуть громче повторяет Келли, - не здесь, но где вам покажется безопасным. Пожалуйста, выслушайте меня.

Слушая себя со стороны, Алек внутренне соглашается со своими собеседниками: он псих, и место ему в клинике, если бы таковые существовали на Амой. Но, во-первых, кто здесь будет лечить топляка-террориста и шпиона пустынников по совместительству, а во-вторых, никому Алек не позволит влезть в свою голову даже с самыми благими целями: в конце концов, каринезец он или так, на грядке вырос?
Тот, что повыше, крутит головой, выпивает одним махом полбанки стаута, хлопает банкой об стол и громогласно заявляет:
- Гонишь ты, чувак. Гонишь, как затхлый кролик.
Алек понятия не имеет, кто такой затхлый кролик, но с первым утверждением согласился бы, если бы все вышесказанное не было правдой.
- Да и какой толк от твоих данных? Ну, доберешься ты до этого своего Черного. Ну и что? Ты сам сказал: люди, которые идут к нему, числом больше раза в четыре. Какая разница, куда двинулась вторая банда и вся ли? Какая разница Черному и его людям сколько раз их убьют: четыре раза или пять?
Алек опять согласно кивает и печально смотрит на собеседников: все они, безусловно, правы. Но что делать? Он должен передать информацию, он должен помочь Черному – так какая разница, бредом выглядит его рассказ или нет.
- И какое нам дело вообще до твоих дел? С чего бы нам соваться во все это? Ха! Пропереть катером через полпустыни ради того, чтобы кому-то что-то сказать. Который, к тому же, уже двадцать раз может быть покойником. А военные разбираться не будут, кто там летит и по какому разрешению, знаешь ли.
Алек снова кивает. Да, глупо и чертовски опасно. Да, совершенно не их дело, он со всем согласен. Но ведь ему надо добраться до Черного.
Второй, с кудряшками, который и есть Кайл – хотя между прочим Алек не получил подтверждения этому – молчит. Он первым поинтересовался, что он, Алек, здесь делает и зачем ему нужно к Черному, и с тех пор только слушает. Алек уверен, что тот понимает. Понимает его, Алека. Понимает, почему так чертовски важно добраться до Черного прямо сейчас, и понимает, почему Алек ищет помощи у совсем незнакомых людей, которым по определению безразличны жители пустыни и их дела.
Он понимает. Он был там, на войне, он видел этих людей, он сражался вместе с ними. Он понимает.
- Пилот из меня никакой, - удивительно спокойно произносит Кайл. Высокий замирает с отрытым ртом, а третий издает короткий утробный звук, выдающий его крайнее изумление и недоверие происходящему. Кайл улыбается светлой, не от мира сего улыбкой, из-за которой Келли два месяца назад заподозрил его в пристрастии к наркотикам, и продолжает:
- И из них, - кивает он на приятелей, - тоже. Я знаю пару человек, которые очень хороши на симуляторах, можно у них поспрашивать.
Алек деловито уточняет:
- Без опыта реального полета?
- Да. Но четвертая категория.
- А другие летающие машины? Не катера, потянут? Вертолет, например?
- Да, - подтверждает Кайл после нескольких секунд раздумья. В этот момент первый отмирает:
- Так, стоп, Кармен, кого ты имеешь в виду? То есть, какого ты вообще сюда лезешь? Ты что, сдурел? А если это ловушка?
Кайл улыбается, не глядя на приятеля, и Алек, едва удерживается от ответной улыбки, такой же светлой и безумной. На ловушку вся эта полностью бредовая история никак не тянет. Да и ради чего? Чтобы упечь в тюрьму пару граждан?
Третий согласен с Кайлом.
- Теперь ты гонишь, Озеро. Кому мы нужны, чтобы такой огород городить. Солгать можно было бы и с большим правдоподобием. Но я все равно считаю, что ты зря в это лезешь. И кого ты имеешь в виду? Гордячку? Она в такое не полезет. Мастера? Так он только на словах крутой, как вареное яйцо, а сам кар боится водить. Да блин! Никто не согласится, разве что ширяла какой.
Алек обдумывал эту мысль. Действительно, уговорить или обмануть наркомана было бы легче всего. Но по собственному горькому опыту он знает, насколько тяжело, практически невозможно держать такого человека под контролем, заставить его делать то, что нужно, и тогда, когда нужно.
- Гордячка согласится, - с каким-то мечтательным выражением лица говорит Кайл.
- Чего? С какого…
- Гордячка согласится, - твердо повторяет Кайл и подымается из-за стола, - пошли. Найдем того, кто нам нужен.

URL
2013-11-11 в 01:40 

/винни-пух/
Где-то в песках, где-то на севере, как считает большинство, потому что с юга горная гряда разрыта вдоль, поперек и в глубину целыми поколениями шахтеров и их машин, и некоторые из них, то ли машины, то ли призраки, до сих продолжают работу.
Поэтому большинство считает, что Песчаная Дева живет на севере.
Там, где она живет, людей нет. Там только пески и горячий воздух, которым нельзя дышать, бури и ветер, катящий серые волны от горизонта до горизонта, солнце и голоса, множество множеств голосов, приносящих ей вести со всего света.
Там есть старые голоса. Они живут сотни лет и рассказывают, не умолкая, о тех первых пришельцах, спустившихся с неба на песок. Пришельцах, которые искали здесь руды, и камни, и воду, но ничего не нашли, кроме своей смерти, потому что были они дерзки, непочтительны, и думали только о выгоде, и песок съел их корабли, источил механизмы и люди погибли без кислорода, воды и пищи.
Старые голоса помнят и других, пришедших позднее. Они явились на огромных кораблях, они падали прямо из пустоты. Они не терпели бедствия – их корабли остались здесь навсегда, они превратились в заводы и жилища, и люди, укрывшись под искусственным маленьким небом, долго жили на берегу океана и тоже искали руду и камни, воду и жизнь, и рвали горы и берег страшными ударами. И тогда горы воззвали к Деве, и Дева помогла им: она выпустила из-под земли спрятанные воды, и сила воды была столь велика, что снесла в глубины гор корабли пришельцев. А сами пришельцы повторили судьбу своих предшественников.
Старые голоса помнят и тех первых, кто сумел выжить здесь. Эти пришельцы принесли с собой не только заводы и жилища, но и свой воздух, свои реки и растения, которые поселили в море и на берегу. Эти люди были еще более жадными и жестокими, чем предыдущие: они пронзили плоть гор и пустыни сотнями голубых злых лучей, и песок и камни плавились, превращаясь в пыль, и вода уходила из старых мест и выходила на поверхность, отдавая воздуху невидимую смерть. И все ждали: что сделает с людьми Песчаная Дева за их зло и безжалостность. И Песчаная Дева, спрятавшая невидимую смерть в землю, была огорчена и пришла на берег океана, чтобы посмотреть на пришельцев. И вместе с ней пришли бури и ветра такой силы, какой не было здесь еще никогда, какой не помнили и самые старые голоса. И бури, и ветры размели строения людей, затопили водой берега и машины, и люди должны были погибнуть или улететь. Но нашелся среди них один, чей ум и сердце не заняли полностью деньги и власть, и принес Деве то, чего не было в ее сокровищнице – цветок, красный тюльпан с двумя зелеными листьями, и Дева приняла дар одного, и ради одного простила всех остальных.
Старые голоса иногда, когда были уверены, что Дева не услышит, говорили, что тот один так и ушел от людей с Песчаной Девой, и никто больше его не видел. И говорили еще, что Дева спрятала отравленные воды и земли глубоко под песками и базальтом, потому что видела цветы во сне, и хотела, чтобы пески пустыни покрывались весной полями красных и лиловых цветов.
И поэтому люди остались живы.
Старые голоса еще помнят пустыню без людей. Помнят пустыню без рагонов и крысюков, без оз и воды, обычной воды, текущей по весне прихотливыми руслами. Помнят пустыню без машин и шахт, без станций и оружия, сотрясающего небо молниями и пламенем. Помнят они и пустыню без дороги, что петлей огибает пески от юга до севера. Помнят они и пустыню без цветов. И помнят Песчаную Деву одинокой.
Молодые голоса ничего этого не знают. Они самонадеянны и практичны, они мстительны и переполнены страстями: что делать, они принадлежали людям, и должна пройти вечность, прежде чем они забудут это. Они шепчут, стонут и кричат, зовут и плачут, заманивая в ловушку, сводя с ума, лишая сил и надежды. Куда идешь ты, жалкий, слабый человек? На что надеешься? Здесь только мы, песок и голоса мертвых, и тебе не дойти, никогда не добраться, никогда не найти. Они шепчут и шепчут так – часами, днями и годами, и люди теряют надежду, сходят с ума, умирают. И только одному-единственному голоса всегда говорят правду.
Тому, кого избрала Песчаная Дева. Тому, кто приходил в ее обитель и вернулся оттуда живым. Тому, кто принес ей в дар живой цветок.
Так говорит легенда. А она старше, чем мы все.


Безопасное место выглядит как крошечный, занюханный, можно сказать, бар: плохо вытертая мокрая стойка с тремя высокими металлическими табуретами, бармен в затертом грязноватом фартуке колотит в шейкере лед с водкой, в дальнем углу за одним из десятка столиков, металлических, без скатертей, цедят стаут двое работяг с безразличными серыми лицами. Если бы не прыгающая по стене бара реклама и телевизионные новостные шары, беззвучно транслирующие последние танагурские сплетни, бар ничем бы не отличался от своих цересских собратьев.
Контраст с недавно покинутым VIP-кабинетом ошеломляющий. Келли ощущает определенную гордость за то, что чувствует себя одинаково непринужденно как в этом самом VIP-кабинете, так и в самой занюханной забегаловке города. Это немного смешно, такого рода гордость, но Келли знает – такая независимость дорогого стоит и нелегко зарабатывается. Чего он не поймет, так это почему его новый знакомец посчитал это место безопасным. У него здесь родственники работают?
Новый знакомый заказывает банку пива, сует такую же Келли, и направляется к столику в другом углу. Келли отмечает, что столик выбран со знанием дела: видны все три двери – наружу, на кухню и в туалет, а сам столик отгорожен от входной двери двумя другими посадочными местами, а от кухонной – барной стойкой. Не, родственники тут у парня не работают, он просто знает, как отсюда быстро и эффектно смотаться.
- Говори, - предлагает знакомый после пары глотков. Смотрит он на Келли уже без ярости, но по-прежнему подозрительно и зло. Наметанный глаз Келли определяет выпуклость заднего кармана как шокер, а некоторая неподвижность штанины на правой ноге предполагает наличие как минимум заточки.
Келли тоже отпивает пиво и думает, что облажался. С чего он решил, что парень из геймеровской компании, пусть даже и сильно продвинутый как для среднего мидасского тинэйджера, может знать что-то полезное.
- Ты видел. Я ищу кое-кого. Как мне кажется, ты понял, кого.
Парень никак не подтверждает его догадку и молча ждет продолжения. Келли вздыхает.
- Парень. Если я прав, я готов снова встать на колени и умолять тебя найти стрелка. Если я не прав, а ты просто киллер, то мне твои услуги не нужны. Потому что с таким простым делом я и сам справлюсь.
Была у них на факультативе такая тема: честность – лучшая политика. Не в смысле бытового применения абсолютной правдивости, а именно применения в политических играх. Потому что, ясен пень, в общественной жизни исповедование такого принципа ничего, кроме славы идиота, не принесет. Судя по оторопевшему виду парня, в данном случае имеет место быть именно политика.
- Я… - парень пытается спрятать растерянность за пивом, но у него не слишком хорошо получается. Келли обзывает себя старым идиотом, но сказанного уже не вернешь.
Идиот из них двоих все-таки он, Келли: пацан не при делах ни разу, он просто играет. Когда Келли был еще почти лояльным гражданином в старшей школе или даже универе, в их компании было страшно модно таскать лезвия – на цепочках, в специальных бумажных чехлах, в перчатках. Была пара деятелей, которые наловчились таскать их во рту. Никакого практического применения остро заточенные и реально опасные штучки никогда не находили, но ощущались как страшно крутые.
- Шутка, - подымает раскрытые ладони Келли, изо всех сил демонстрируя свою лояльность к окружающим, - дурная, - уточняет он, глядя на по-прежнему круглые глаза парня.
- Тебя как зовут-то? Или хоть как называть?
- Морфей, - отвечает пацан, успокаиваясь и снова чему-то хмурясь. Келли радостно улыбается.
- Так вот от чего ты на стенку полез, да? Дэв сказал, что Морфей знает всех стрелков и наверняка найдет любого.
Морфей кивает на автомате, потом спохватывается, хмурится еще сильнее и спрашивает:
- Что тебе нужно?
- Мне нужен пилот, - сообщает Келли, честно глядя в лицо собеседника. Тот снова округляет глаза, теперь, правда, от удивления.
- Что тебе нужно?
- Не что, а кто, - поправляет Келли,- хотя и без разницы. Мне нужен пилот. Не космический, понятное дело, а умеющий водить воздушные аппараты: катер, вертолет, платформу.
Удивление на лице Морфея не уменьшается. В смысле, если тебе нужен пилот, то ты идешь в соответствующее агентство и нанимаешь, кого понравится.
Келли понимающе кивает.

URL
2013-11-11 в 01:40 

/винни-пух/
- Проблема в том, что аппарат будет нелегальный, скажем так. А рейс запрещенный.
- Контрабанда, что ли? - с несколько брезгливым любопытством интересуется Морфей.
- Не-е, - усмехается Келли, - никого и ничего, кроме меня, катер не повезет. Но лететь надо над пустыней.
А вот теперь Морфей думает, что он, Келли – псих, что, в принципе, недалеко от истины.
- Ты псих?
- Нет,- Келли обнаруживает, что почти допил банку. На голодный желудок пиво пошло не совсем правильно, и теперь у него слегка шумит в голове. Он тащит картофельные палочки из пластикового стакана, стараясь не думать, а вернее просто не думая, сколько они там торчат, эти палочки, и не стали ли они давным-давно декорацией, и поясняет, - катер туристический, разрешение на турполет на борту будет. Но мне нужно, чтобы пилот слегка уклонился от курса и высадил меня в нужном месте.
- Какого черта, - не удовлетворяется объяснением Морфей, и Келли торопится закончить.
- Лететь надо завтра или никогда. У меня просто нет времени выйти на продажного и не слишком дорого пилота.
- Ага, - кивает Морфей, - а я, ты считаешь, могу найти тебе дешевого. А с настоящим ты что делать будешь?
Келли пожимает плечами:
- Его придется связать и оставить в ангаре. Или полететь вместе с ним, - Келли представляет эту картину: пилот с кляпом во рту и выпученными глазами на полу кабины, а над ним тусуются два парня, один из которых остается в пустыне хрен знает где. А второй летит обратно, и что? Сдает пилота под запись?
- Нет. Определенно, настоящий останется в ангаре.
- Идиотизм, - заключает Морфей, - какой идиот на это согласится?
- В том-то и дело, - проникновенно говорит Келли, все сильней ощущая, что пиво было не просто плохой, а очень плохой идеей, - в том-то и дело. Стрелок знает таких людей, которые бы согласились. Не ради кредитов, а ради самого дела.
- Какого дела? - Парень начинает злиться. Какого черта он поперся с каким-то идиотом, который ищет знакомого по тупой, как пробка, отмазке, и теперь с ним разговоры разговаривает? Келли открывает рот, чтобы вмешаться в размышления Морфея, когда выражение лица у последнего меняется: он смотрит на Келли с угрюмой подозрительностью, напрягается всем телом, и Келли едва удерживается от стона.
Ну конечно! Дело! Ну, вот если бы ему кто такое ляпнул, о чем бы он подумал? Правильно: о плохой, очень плохой контрабанде, которая связана с террористами или с нелегальной деятельностью чиновников, полицейских и так далее. И если среднему гражданину сомнительно чтобы пришли в голову такие соображения, то не среднему, а парень явно относится к фрикам, это точно придет в голову.
- Подожди…
- Отвали дядя, - грубо отвечает парень и намеревается встать. Келли таки стонет в голос – ну не за руки же хватать? – судорожно рыщет по карманам, и, разыскав визитку клуба, пишет свой номер.
- Поговори со стрелком. Пожалуйста, поговори сегодня, скажи, что я знаю Черного, что «Нона» стреляет всем, что помещается в ее ствол, что в конце сломался навигатор, и последние выстрелы он делал на глаз. На, - он протягивает Морфею визитку и старается вложить во взгляд все свое отчаяние и надежду, - поговори с ним. Сегодня. Пожалуйста.
- А жучка здесь нет?- интересуется Морфей, и Келли закатывает глаза.
- О, Песчаная Дева! Нет. Здесь жучков нет. Но ты можешь переписать или запомнить номер
- А с телефона снять номер и местоположение звонящего.
Келли не выдерживает: вскакивает и, схватив Морфея за лямки жилетки, неожиданно сильно встряхивает.
- Парень, я тут не в игрушки играю. У меня человеческие жизни на кону. А если у тебя паранойя – звони с гейм-клуба, с бара, по скайпу. Да хоть с библиотеки!
Выходка Келли производит на парня положительное впечатление. Он молча отцепляет его руки от жилетки, берет визитку с выражением мрачного сомнения, и, пробежав пару раз глазами, кладет на стол.
- Я позвоню.
Келли усаживается обратно за столик, не обращая внимания на любопытные взгляды двух давешних посетителей и беспокойный взгляд бармена, допивает пиво, бросает на стол кредиты и только потом выходит. С чувством собственного достоинства и никуда не торопясь.
Мысли о возможной слежке за ним – типа, подцепил подсадную утку от Сталлера и теперь у него на крючке – тоже явно относятся к маньячным фантазиям. С другой стороны, пару часов назад он имел разговор с типом, который утверждал, что относится к близкому окружению этого самого Сталлера, и передал ему информацию ценнее всякого золота. Тип мог оказаться совсем другим человеком, в принципе, хотя и непонятно, почему он тогда заинтересован в передаче информации. За типом, если он говорил правду, могла вести слежку собственная СБ Сталлера, и установить слежку за ним, Келли, и подвести нужного человека. Но Келли сомневается в своих подозрениях, потому что для нормального осуществления такой комбинации вполне хватило бы рискового пилота-контрабандиста, который преспокойно нашелся бы по первому объявлению. Подставлять Морфея, недоверчивого и толком ничего не пообещавшего, учитывая стремительное приближение часа икс, не имеет никакого смысла.
Под ноги попадается пустая смятая банка и Келли, приноровившись, начинает гонять ее по заплеванному тротуару. Окраина благополучного района не слишком-то отличается от неблагополучного, так что никакого эстетического удовольствия от созерцания улиц здесь не получишь. Но, во-первых, мобильник, спертый поутру у какого-то ротозея – дешевая бумажная модель, заряд на десять звонков – работает, как и положено, только в границах района Форбос, а во-вторых, Келли занимает одна мысль.
Вот он, работает чаще в городе: Старый Город, Танагура, Мидас, Соленое Побережье. Тихий сопровождает Черного по пустыне намного чаще. То есть, Келли знает Черного почти четыре года, первые два он в городе и не появлялся. С Черным он исходил и тракт, и базы, и озы, и Южные Горы, и даже легендарные Воздушные Колодцы. Но все-таки он чаще остается на побережье и договаривается насчет товара, цены, доставки, людей и так далее. Соответственно, чаще имеет дело с разными сомнительного толка товарищами: гражданами, негражданами, «топляками» и личностями, которые с точки зрения амойского законодательства вообще не имеют никакого статуса. Он знает большую часть контрабандистов на побережье и в Старом Городе, он знает всех продажных и непродажных копов четырех районов, он умеет находить нужных людей в сонме толкачей, купцов, «бугров», просто желающих подзаработать и тех, кто охотно прикроет глаза в нужное время. И вот он, зная все это, не сообразит, как выйти на нужного человека.
Как, скажите на милость, Черный вышел на того стрелка-геймера, если не то что в гейм-клубах никогда не был – вообще не играл никогда. Келли в этом уверен. Как Черный его нашел? Из каких соображений? Где искал?
Догадка сваливается ему на голову всей тяжестью принятого на грудь пива и золотой луны, одиноко плывущей в небе. Он идиот, просто идиот!
Обзывая себя и дальше унизительными и совершенно незаслуженными характеристиками, Келли несется к ближайшей информационной будке. ЛИНка у него, конечно, нет, но в будке, в отличие от настоящего публичного информатория, можно использовать и телефон. Телефон издает пару предсмертных писков, оповещая о близком конце, но Келли это уже не волнует.
Новостной архив, самая обычная, доступная всем желающим информация о результатах многочисленных соревнований, проводящихся между школами, районами и отдельными общественными организациями с целью выявления лучших и воспитания у подрастающего и работающего поколения здорового духа конкуренции.
Вот он, Кайл Макклохлан, пятикратный победитель стимул-игры «Оружейная палата». А вот она, Нацуки Леновара, победитель стимул-игры «Полет». И еще с десяток возможных имен.
Бинго!

URL
2013-11-11 в 01:40 

/винни-пух/
Когда-то, в давние, позабытые за века цивилизации и мегаметры пространства-времена, имена обозначали принадлежность к клану или семейству и не несли никакой информации о конкретном представителе рода. Для вечно враждующих племен и родов важным было определить, кого представляет встретившийся на дороге человек – врагов или друзей, а что это за человек и чей он сын значения не имело.
Еще раньше, когда аисты еще не приступили к своим обязанностям, и женщины, понятия не имеющие не только о том, чьего сына носят, но даже о том, откуда чадо вообще взялось, называли «отцами» детей цветы и зверей, ручьи и горы, так что первые человеческие имена были равнозначны первым названиям предметов и стихий, а роль Адама исполняли тысячи первобытных матерей.
Немного позднее, когда стадо лохматых, воинственных и любопытных потомков обезьян развалилось на множество семейств, кланов, родов, общин и других мелких формаций, появились имена собственные. А с момента осознания роли совокупления для дела продолжения рода имена стали обозначать не только конкретную особь, но и участие в создании этой особи отца и матери.
Шли тысячелетия, система идентификации конкретной особи продолжала усложняться: появилась потребность обозначения не только родителей, но и рода, указания не только места пребывания, но и места рождения, не только года появления на свет, но и профессиональной деятельности, и так далее, и так далее. Система усложнялась, требования множились, тысячи людей и организаций нещадно манипулировали системными данными, корректируя, внося или удаляя сведения, миллионы людей сходили с ума, находя в цифрах и буквах прямое отображение статуса и самоощущения, миллиарды пользовались системой, нарекая на сложность процедур идентификации и испытывая безотчетное отвращение к цифирьно-буквенной квинтэссенции своей жизни. Но система продолжала существовать.
А на обычном человеческом уровне, там, где один человек, обращаясь к другому, нуждается в обозначении существа, вновь и вновь выплывали из небытия давние простейшие способы установления личности, и слово, просто слово – растение или река, явление или предмет, снова становилось человеческим именем.
Загрузившись в кар первого высокого парня, Озера, как он понял, компания отправилась на поиски рискованного пилота четвертой категории с разрешением, или без последнего, но точно с умением водить древние летательные аппараты. Пока летели, Алек раздумывал над тем, как просто было бы добраться на этом самом каре до Черного, если бы силовые линии энергопоставки были проложены через пустыню, и как неудобно на самом деле летать над песками на гравилетах, самолетах и катерах. Машине, удерживаемой силовой линией поставки, никакие гравитационные и магнитные аномалии не страшны. Единственная реальная опасность – ветер. И песок, разумеется. Так что Алек с грустью отказывается от замечательной идеи, потому что выпускать кары с противопесчаной защитой будет делом накладным и дорогим донельзя.
Потом Алек вспоминает о геологических комбайнах, шахтных комбайнах и тракторах, и снова думает, что кар как транспортное средство не так уж и плох. Он как наяву видит каплевидные силуэты машин в воздухе, скользящие в разных направлениях, представляет, как можно было бы модифицировать парочку его компов под сервер для диспетчерской службы, а потом думает, что использовать спутники было бы еще эффективнее, и, кстати, метереологические он и сам бы мог использовать. Тут пол его оракульского обиталища вдруг начинает содрогаться, ноут со стола летит в стенку, что-то валится ему на плечо, больно впиваясь когтями, и Алек резко распахивает глаза.
- Приехали, - сообщает второй, с любопытством глядя на него. Алек кивает, сонно щурится и вылезает из кара. Перед ним крыша высотки в приличном спальном районе, чистенький лифт в стеклянном колпаке, стояки видеокамер по периметру крыши обеспечивают отличный обзор службе охраны.
Рагон тебя задери!
Алек дергается, словно собирается влезть обратно в кар, но Озеро перехватывает его за плечо.
- Не паникуй. Камеры гонят запись. Не на грядке выросли, - с очевидной гордостью поясняет он и спокойно направляется к лифту. Ну не грядке, так не на грядке, хотя Алек уверен на восемьдесят процентов, что вырос парень в инкубаторе.
Они поднимаются лифтом до -надцатого этажа – Алек, к стыду своему, не обратил внимания на какой номер нажали, а кабинка внутри датчиком почему-то не оборудована. На площадке попахивает недавней уборкой, протертый пол блестит, люк отдраен до зеркального блеска, чего не скажешь о двери, к которой они подходят. Обычная дверь, «под мрамор», с потеками небрежно вытертых следов дезинфекции и длинными, на половину двери, царапинами. Алек с недоумением смотрит на последние и не может сообразить, что могло их оставить.
Кайл прикладывает ладонь к сенсорной панели. Дверь тут же открывается нараспашку. Алек успевает подумать о легкомыслии хозяина квартиры, когда из глубины прихожей на пороге появляется Оно.
Больше всего Оно похоже на вставшего на чужие задние лапы гигантского рака. Или краба. Кроме задних лап у Оно наличествуют: клешни, жвалы вокруг чего-то, напоминающего ротовое отверстие, панцирь, выкрашенный в психоделический оранжевый, голубые глаза-бусины на шевелящихся отростках. Возможно, было что-то еще, но Алеку хватает и того, что он успел увидеть.
Вопрос о легкомыслии отпадает. А о царапинах остается: у Оно клешни, так что такие следы Оно все равно бы не оставило.

- Что. Вы. Сделали. - Хозяйка квартиры с дверью «под мрамор» не спрашивает, а угрожает. Во всяком случае, шокер девица держит возле головы Алека и опускать не собирается.
- Ничего мы не сделали, - опасливо косит глазом на шокер Кайл и на всякий случай отодвигается на шаг, - может у твоего О месячные?
- Гендерный шовинист, - припечатывает девица и толкает шокером Алека – в плечо, слава Юпитер, и не включив прибор. Алек послушно двигается к указанному стульчику, удивительно неудобному, как выясняется, и усаживается. Девица снова взмахивает шокером:
- Что вы сделали?
Кайл неопределенно пожимает плечами, Озеро, который не может объяснить, что произошло, но которому очень хочется указать на виновного, тоже пожимает плечами. Правда с таким скептическим выражением лица, что и последней бестолочи становится понятно, что он что-то знает.
Алек вздыхает:
- Я нечаянно.
- Что нечаянно? - уточняет девушка.
- Ударил нечаянно, - Кайл закатывает глаза, Озеро вздыхает, голос девушки наливается металлом.
- Ударил!?
- Ну да, - кивает Алек, глядя на будущего своего пилота самыми честными и невинными глазами на Амой, - я очень испугался, я не выношу вида членистоногих, а твой друг – такой крупный и страшный…
Алек вздыхает – чего не сделаешь ради дела – и продолжает:
- Я испугался и ударил. Ментально, - и, словно торопясь объясниться и уверить в своей безопасности, добавляет, - я плохо взаимодействую с живыми существами – не получается, не та категория. Только если испытываю сильный страх.
Правда в словах Алека есть, так что его совесть продолжает задумчиво молчать. Девица смотрит на него круглыми от удивления глазами и переспрашивает:
- Так ты что, телепат?
Алек с удивлением смотрит в ответ: а что? По его внешнему виду не заметно, что он с Каринезы?
- Ну да.
- Но телепаты… блин, это же выдумка! – восклицает девушка. Шокер она опустила и, судя по живой реакции, печаль и гнев по поводу впавшего в кому любимца с клешнями, успели отойти в прошлое. «Выпендреж, значит», - отмечает про себя Алек, но ответить не успевает.
- Здрасьте, выдумка! А элитные четверки? - говорит Кайл.
- А каринезцы? - вносит свою лепту Озеро, - не все, но многие из них телепаты.
- Эмпаты, чаще всего, - уточняет Алек, - у меня тоже больше эмпатия. Поэтому и воздействие появляется только при очень сильных чувствах, особенно отрицательных.
Его слова о плохом взаимодействии с живыми существами, похоже, дети пропустили мимо ушей. Алек решает не акцентировать внимание на этом вопросе.
- Ты не с Каринезы, - решительно произносит девушка. При взмахе рукой она задевает шокером бедро, смотрит на прибор с некоторым недоумением и прячет в карман широких брюк. Алеку хочется горестно вздохнуть: от кого зависит судьба Черного и людей в пустыне?
Потом Алек думает, что от одного из этих детей судьба Черного уже зависела, и все прошло хорошо. Так может, это действительно судьба?
- У каринезцев глаза красные. Хотя, - девушка наклоняется к лицу Алека, внимательно вглядываясь, - может, у тебя линзы?
Алек недоуменно смотрит на девушку, потом на Кайла. Сначала он просто не понимает, что она имеет в виду, а потом, неловко поднявшись, подходит к зеркалу. В плохом освещении прихожей глаза его кажутся совершенно черными.

URL
2013-11-11 в 01:41 

/винни-пух/
«… и никто не мог справиться. Тогда принцесса призвала с помощью волшебства троллей, и те вырубили каналы в твердой земле Роллана. И камни туда не сыпались, и земля не становилась мягкой, потому что тролли владели стихией земли и могли не только строить горы и скалы, но и русла и лощины. Но они не владели стихией воды, и принцесса не могла привести воду к своему замку. И тогда она решила: в каналах, окружающих ее замок, будет течь не вода, а огонь».
Твердая, спеченная веками глина с трудом поддается ударам кайл и молотков. Треснув, образует крупные тяжелые глыбы и массу мелких острых осколков. Камни вытаскивают наверх по двое, а то и по трое, мелкие осколки выгребают кусками пенопоры, как метлами. Особо они не мешают, но мелкими кусками удобно заполнять неровности, возникающие на дне. Для них это важно: напалм, который столько времени везли и несли – хранили сгущенным, и если жидкой субстанции все равно, насколько неровное дно, то для нанесения геля это имеет значение.
Если бы Рагон успел к этому времени, размазывать напалм, как крем на дешевом торте, не пришлось бы. Но караван не мог нести достаточное для задуманного количество, и часть они потеряли во время последнего нападения. На двух байках рагоновских удальцов, что погибли первыми, и на третьем, который взорвали позднее, когда вели бой с группой Мирта. Удивительно было уже и то, что во время атаки, несмотря на плотный обстрел, никому из нападавших не удалось попасть в чей-нибудь контейнер и не устроить из несчастного горящий факел. Но люди слишком устали, чтобы сейчас удивляться этому. Да и вообще было не до удивления.
Черный неловко, боком, сидит на краю площадки, наблюдая за работой своих людей и в точности соответствуя образу руководящего лидера – раздает указания. Образ здесь ни при чем: откат настиг его, как только каравану удалось забраться на площадку и сложить груз в середину. Черный, без устали снующий между грузом и краем площадки, куда стаскивали контейнеры с напалмом, внезапно остановился, схватился за грудь и рухнул на землю. На минуту замерев на месте, люди смотрели на неподвижное тело дарта на земле, потом кто-то закричал, кто-то потребовал воды, Флетч, ближе всех находившийся к Черному, упал на колени перед его телом и стал осторожно расстегивать плащ на его груди. Тихий, с другой стороны уже щупавщий пульс на шее дарта, обозвал его непонятно, потребовал принести воды и содрал маску с Черного.
Белое, как мел, лицо дарта вместе с лиловым оттенком губ и ноздрей оптимизма не внушали. Тихий вылил половину фляги ему на лицо и грудь, потом пощупал пульс, приложил респиратор ко рту и выкрутил верньер подачи кислорода на максимум, но предпринятые меры ни к каким результатам не привели. Тихий жестом потребовал у Флетча помочь и, придерживая голову Черного, стал делать искусственное дыхание, пока Флетч толкал грудную клетку дарта в такт выдохам Тихого. И все это время на площадке стояла глубокая полная тишина.
Когда Черный открывает глаза, первое, что он видит – наклоняющегося к нему Тихого, и первое, что ощущает – прикосновение его губ к своим. Потом он ощущает ломящую боль в районе сердца и чьи-то руки там же. И то, что он видит, и то, что ощущает, настолько далеко расходится с привычным положением вещей, что Черный не сразу соображает, как и на что реагировать. А когда соображает – действует без раздумий.
Тихий отшатывается и падает на задницу, когда крепкий кулак дарта впечатывается ему в челюсть, а громкий вопль оглашает пустыню:
- Какого рагона ты творишь?
Сесть Черному удается только со второй попытки, а оглядевшись, понять, что сообразил он что-то неправильно. Флетч расплывается в счастливой улыбке, воздух внезапно оглашается многочисленными радостными криками, а Тихий, облегченно выдохнув, потирает челюсть и смотрит печально.
- Какого рагона? - спрашивает Черный еще раз, правда намного тише.
- Ты свалился, - поясняет Тихий со всем своим обычным спокойствием, - подумали, что ты умер.
- Нет. С чего бы, - возмущается Черный, чувствуя на себе взгляд Тихого так сильно, как если бы он опять вздумал делать свое искусственное дыхание.
Флетч осторожно касается его плеча.
- Испугались. Ты лежишь весь синий, не шевелишься, не дышишь. Мало ли что…
- Все нормально. Вырубился просто. Выспаться надо.
Черный отводит глаза: врать он не умеет, вот что. А уж Тихого вообще никогда не удавалось провести. Так что позднее, когда Флетч вскакивает на ноги и тоже что-то восторженно орет, и когда потом общие вопли утихают, и сердитый голос Вуда призывает всех срочно вернуться к срочным делам, и когда караванщики возвращаются к переноске груза и каждый раз, проходя мимо сидящего на песке Черного, периодически прикладывающегося к респиратору, окидывают его фигуру нелепо счастливым взглядом – он все время ощущает этот взгляд Тихого. Ему чертовски стыдно.
- Ты встать-то можешь? - интересуется тот, глядя куда-то себе под ноги.
- Не уверен.
Тихий кивает. Мысли его довольно печальны. Когда Черынй поднял их с привала и погнал в бурю, он понял, что тот что-то принял. Что-то из стимуляторов или транков, и пока они шли, опасался, что вот сейчас или через несколько минут передадут по цепи, что дарт свалился или умер. И когда они благополучно добрались до Острова Кораблей, когда буря осталась позади, а едва стоящий на ногах Черный, белозубо улыбаясь, заявил, что все, они дошли, когда он объяснил, что и как они должны сделать, и, передохнув, как и все, с десяток минут, вскочил на ноги и ринулся выполнять собственные распоряжения – Тихий решил, что пронесло, что дрянь, которой тот накачался, не смогла его свалить. Ведь это же Черный! Тот самый, кто разговаривает с Песчаной Девой, тот самый, кто пересек пустыню в Северный Ветер, тот самый…
Тихий констатирует, что попал под то же могучее очарование Черного, что и все остальные. Только с той разницей, что объяснял его себе не покровительством богини, а сверхъестественной силой духа, который выше и сильнее тела, и так далее, и тому подобное...
- Тебе… нужно что-то? - уточняет Тихий. Черный отрицательно качает головой, прислушиваясь к реакции своего тела. «Не уверен» в данном случае – художественное преувеличение. Он может встать, если будет в том очень большая нужда. Но на этом все его подвиги и закончатся. Черный практически не чувствует левой ноги ниже линии перелома, тело ощущается, как набитый опилками мешок – неповоротливое и вялое, а сердце в груди колотится так, что можно считать его удары без всякого ритуального прикладывания ладони.
Но, по чести говоря, Черный скорее удивлен тем, что так легко отделался. Если не случится еще чего-нибудь, конечно.
- Нет, - Черный, заметив недоверие на лице Тихого, уточняет, - кажется, нет.
Он понятия не имеет, есть ли у принятого препарата нейтрализатор. И даже если есть – что это изменит? Тихий снова кивает.
- Каналы нужно вырыть по всей окружности площадки, кроме той ее части, что защищена скалами. Шириной не менее трех ярдов. А глубиной не больше ярда – глубже просто нет надобности. И распределить напалм. Не подряд, иначе не хватит, а рассчитывая на объем пламени.
- Да, - просто говорит Тихий, и Черный думает, что болтает он языком от стыда. Тихий прекрасно знает, что нужно делать.
А когда и как он объясняет это всем остальным, Черный не замечает. Но его люди продолжают укладывать груз, а потом рыть каналы, и не задаются вопросами о том, почему дарт предпочитает наблюдать, а не бегать вместе со всеми, как обычно. И даже лишнего взгляда никто не кинет.
Каналы прорыты уже почти на две трети нужной длины. На первом участке приступили к распределению напалма, и здесь действуют неспешно и предельно аккуратно – гелеобразный напалм не склонен к спонтанной детонации, но даже следы его, оставшись на одежде или обуви, представляют смертельную опасность. Горящий напалм погасить почти невозможно, и те, кто обращался небрежно с огнем дьявола, плохо заканчивали.
Черный оглядывается. Буря, откатившись на северо-запад, оставила на горизонте волнистый дымный след. Не так чтобы много шансов на то, что Саймон вернется обратно, но бывает и такое. На юге, востоке и западе небо чистое и ясное, серо-стального цвета лета, и Черный, разглядывая блестящую сталь неба и матовое серебро песка, думает, что вернется буря или нет – все решится раньше. И от того, кто первым появится на горизонте, с запада или востока, зависит судьба его людей, судьба этой войны.
Черный качает головой: он ошибается – судьба его людей зависит от того, кто придет первым. Но война – нет. Они будут сражаться, сражаться до конца, они останутся здесь навечно, если понадобится. Но война за свободу здесь не закончится.
Если у них есть связь, если есть связь между всеми отрядами Сталлера, знают ли они, знают ли в тех лагерях, что караван ушел с тракта после нападения? Наверняка, да. А знают ли они о том, что караван достиг Острова Кораблей и остановился? Знают ли они о том, что Рагон отправился за своими людьми? Кто придет по их души? В каком составе?
Во время бури связи у них не будет, но как скоро информаторы Сталлера передадут данные? И откуда, рагон его затрахай, он, его люди так быстро узнают обо всем? Откуда он взял столько шпионов?

URL
2013-11-11 в 01:43 

/винни-пух/
Келли обходит указанный в адресе спальный квартал, наметанным взглядом определяя, где размещены камеры слежения, где в нишах торчат замаскированные роботы, где могут находиться датчики систем безопасности: масс-детекторы, тепловизоры, химические датчики и тому подобное. Не сказать, что Шестой район относится к совсем уж благополучной части города. Нет, но отдельные его части являются едва ли не образцом совершенства и эффективности современных систем безопасности. Особенно учитывая не слишком высокое материальное состояние жителей другой части района.
Келли обходит квартал второй раз, приспосабливаясь двигаться в слепых зонах или прячась за спинами сограждан покрупнее. Впрочем, коренные амойцы «топляку» никак не сограждане, так что никаких угрызений совести Келли не ощущает. Ни тогда, когда использует чужие спины, ни тогда, когда сбивает с ног хрупкого вида девушку, страстно и долго извиняется, сопровождая новую знакомую вплоть до ее дома, ни тогда, когда пользуется украденной у нее карточкой доступа, чтобы проникнуть в общий для квартала подземный гараж, а уж из него – в нужное ему здание. Какая там совесть, когда дом горит?
На двадцать восьмой этаж Келли выбирается пешком, сначала по технической лестнице, пользуясь отсутствием настоящего ЛИНка, потом по обычной лестнице, потом по пожарной и снова по обычной. Если бы в системе дежурил настоящий человек, то уже давно заинтересовался бы странными передвижениями посетителя. Но следила явно машина, а машина не в состоянии оценить незапрограммированные странности в поведении.
Келли раздумывает перед дверью: модифицированный мрамор, остатки растворителя, декоративные нарочитые царапины на поверхности – что именно он скажет неизвестной ему Нацуки Леноваре, он пока не знает. Потом решительно нажимает квадратик связи на панели. Он найдет, что сказать хозяйке квартиры, лишь бы она дверь открыла.
Или хозяину: Келли привык к тому, что система имен и родов на Амой претерпела необыкновенную перверсию, так что сказать по звучанию имени, кому оно принадлежит по половому признаку, практически невозможно. Изнутри не раздается ни звука, и Келли нажимает еще раз.
Квартира молчит. Келли вздыхает, усаживается на широкий подоконник псевдоокна и пытается обдумать ситуацию. В списке, который он скролил с монитора, еще пять имен, и вряд ли их владельцы намного хуже того, кто заявлен победителем. Так что имеет смысл встать и идти искать следующего. Или подождать звонка Морфея. И почему он решил, что первая же попытка будет удачной?
Дверь приоткрывается и в проеме показывается… зеркальце. Келли чувствует, как у него сам по себе приоткрывается рот, и продолжает сидеть на месте, пока хозяин зеркальца, покрутив его во все стороны, не убеждается, что незваный гость, а он, Келли, без сомнений гость незваный, находится достаточно далеко и не пытается попасть в квартиру без разрешения. Владелец спрашивает глухим голосом.
- Вы кто?
Кажется, хозяин глухого голоса добился этого эффекта не путем поедания бесчисленного количества мороженого, а заткнув себе рот шарфиком. Келли хочется засмеяться, или покрутить головой: детский сад какой-то, школьные годы чудесные. Так что он старается ответить в том же стиле.
- Татарин.
- Кто? - искренне недоумевает голос.
- Татарин, говорю, - Келли хмыкает и противным голосом учительницы из популярной рекламы сообщает, - а в школе надо было не только в элиту играть, но и учиться.
Голос раздражается, теряет глухоту и превращается в звонкий девичий голосок. Даже приятный.
- Какого рагона?
О, свои люди. Договоримся.

Когда динамик «Умного дома» издал предупреждающий звук, все на миг замерли, как отключенные роботы. Кайл метнулся к глухой стене, где, надо полагать, находился какой-то тайник. Озеро остановился возле окна – интересно, что он там пытался увидеть? – Алек, впечатленный своим отражением в зеркале, сидел посреди комнаты на неудобно высоком стуле и мысленно перебирал варианты. Хозяйка квартиры, вытащив шокер из кармана, рванулась к выходу, даже не взглянув на монитор. Правильно сделала: на экране отражалась девственно-пустая лестничная площадка, из чего следовало, что та прога, которая маскировала их собственное вторжение через крышу, скрыла и следующего посетителя.
Детский сад, неужели так сложно было список ввести? Хотя если к победительнице симулирующих игр четвертой категории все «гости» попадают так, как попал он сам, толку в списке никакого. Алек задумывается о решении этой небольшой проблемы, когда слышит разговор хозяйки с «гостем».
- Татарин, а в школе надо было не только в элиту играть, но и учиться.
- Какого рагона? - удивляется девушка, а Алек мысленно тянется к посетителю. И тут же одергивает себя: он устал, он почти не слышит самого себя и домофон на стенке, его радужка изменила пигментацию – как такое вообще может быть? – так что незачем даже пытаться понять, кто там за дверью. Хозяйке придется разбираться самой.
- Красного, - весело сообщают из-за двери, а в комнате оставленный на столе мобильник заходится истошным мявом.
Алек невольно вздрагивает, Кайл и его товарищ, явно привыкшие к мерзопакостным звукам, только с досадой смотрят на аппарат. Кайл, так и не воспользовавшись тайником, почти неслышно передвигается к столу и смотрит на экран. Судя по некоторому облегчению на его лице, звонящего он знает.
Алек чувствует, что пора вмешаться.
- Погоди, - приказным тоном говорит девушка, захлопывает дверь, что-то на ней активирует, судя по звукам, и мчится в комнату.
- Кто? - шипит Озеро, девушка машет рукой, пожимает плечами: « Не знаю», смотрит на экран трубки и только потом включает громкую связь.
То ли дети решили, что он, Алек, им больше не опасен, то ли полагают, что в надвигающемся конфликте он выступит на их стороне. В принципе, основания для этого у них есть, но если бы хозяйкой квартиры или Кайлом был он – действовал бы иначе.
- Привет.
- Привет, - далеко не приветливо отзывается девушка, - чего тебе?
- Я Стрелка ищу. Не знаешь, где он?
- Без понятия, - решительно отвечает девушка, кидая косой взгляд на Кайла.
- Мне… предупредить его, что ли, надо. На меня вышел один тип, вроде не коп, вроде и не блатной, но стремный. Я вообще сначала думал, что он «топляк», - Кайл и девица при этих словах заинтересованно смотрят на Алека, но тот лишь пожимает плечами. Вероятность того, что это звонит Котелок, приближается к нулю. А больше он ни с кем не контактировал.
- Но потом решил, что нет. Короче, он ищет Стрелка и просил кое-что ему передать. Типа сигнала или условия какого-то.
- Мне до этого дела нет, - холодно утверждает девушка. Видимо, звонящий вызывает у нее неприятные чувства.
Выключенный телефон летит на стол, скользя по всей поверхности, девица остается стоять, яростно блестя глазами, уперев руку в бок и продолжая накручивать локон на палец. Алек тут же пересматривает свое решение: нет, наоборот, чересчур приятные чувства, с которыми девица не знает, что делать.
- Че ты выключила? Хоть бы узнала, что Морфею от нас надо, - укоряет девицу Озеро и тут же жалеет об этом: девица подскакивает к нему вплотную, скалит в ярости зубы и толкает его в грудь кулаками.
- Ах, надо было узнать! Ах, надо было полюбезничать с этим придурком! Ах, чего и почему?! Тебе надо – ты и любезничай! - и с последним воплем скрывается на кухне.
Кайл и Озеро переглядываются, Кайл пожимает плечами, Озеро в сомнении смотрит в коридор. Мысль обратиться к девушке за разъяснениями или с утешением кажется ему плохой. Алек, посмотрев на одного и другого, указывает на дверь.
- Там татарин.
- Что? - удивленно спрашивает Озеро? и Алек хмыкает: похоже, парень забыл о «госте».
- Посетитель. Незваный гость,- поясняет Алек. Парни снова переглядываются.
- И что с ним делать? - интересуется Озеро.
- Замочить, - советует Алек. Судя по недоумению в глазах собеседников, с этим видом древнего жаргона дети не знакомы, - убить, то есть.
- Ты сдурел? - нелепость и непонятность развивающихся событий окончательно выводит Озеро из себя, и он начинает говорить очень громко, - совсем ополоумел?
- Шутка, - коротко отвечает Алек и обращается к более вменяемому Кайлу, - но что-то надо делать. Этот парень ведь не просто с улицы зашел, правильно? И если она его не впускала, а домофон ваш вроде бы ничего не спрашивал, то у него или универсальный ключ от всех дверей, или он попал сюда так же нелегально, как и мы. Верно?
Шутку об универсальном ключе парни не поняли. Но со всем с остальным согласились.
- Значит или свой, или под своего подделывается, так? И в любом случае должен сказать от кого пришел, как нашел, верно? Это ведь можно сделать, и не открывая дверь?
Кайл кивает, Озеро, все еще разгневанный, сердито возмущается:
- А ты что тут указываешь? Ты сам тоже неизвестно кто и неизвестно откуда. А теперь еще указываешь, что делать.
- Я не указываю, я предлагаю, - кротко возражает Алек. Кайл перебранку уже не слушает, а направляется к двери. Алек и Озеро тут же следуют за ним.
Кайл наклоняется к лючку громкой связи и говорит:
- Эй, гость незваный.
С той стороны слышен смешок и молодой мужской голос весело комментирует:
- О, какая быстрая реакция. Сами вспомнили или успели посмотреть в инете?
- Догадайся, - предлагает Кайл, - но хоть ты и татарин, а откуда пришел сказать можешь. Так откуда?

URL
2013-11-11 в 01:43 

/винни-пух/
- Из песков, - замогильным голосом вещает «гость» и снова смеется. Голоса его Алек не знает, и знать не может, но догадка, фантастическая, нелепая, шибает в голову, как крепкое шартрезское вино и заставляет его в буквальном смысле застыть на месте.
Этого не может быть. Просто не может.
-Из каких? - явно не понял намека Кайл и голос продолжает витийствовать.
- Из далеких. Оттуда, где ты и в страшном сне не был.
- И что тебе надо, татарин из далеких песков? - поддерживает выбранный тон Кайл.
- Ковер-самолет, - бодро ответствует голос. Потом опять смеется и поясняет, - в смысле, ковер-самолет я раздобуду. А вот пилота самолета у меня нет.
Оторопевший Кайл на миг отодвигается от двери, смотрит на панель с таким вниманием, словно она может объяснить нелепый смысл слов собеседника или раскаяться и уверить спрашивающего в том, что неправильно передала сигнал. Панель молчит, и Кайл отвечает – совершенно спокойным, серьезным голосом:
- У нас тоже.
- Точно? А я встречал имя Нацуко Леновара в списке победителей стимул-игры «Полет».
Лицо Кайла становится на редкость задумчивым. Озеро, до этого молча слушающий затейливую беседу, хмурится и нетерпеливо дергает приятеля за рукав:
- Пошли его на хрен. Тебя ищут, Гордячку ищут – тут какое-то дерьмо.
Кайл медленно кивает головой, то ли соглашаясь, то ли автоматически. Алек не очень понимает его реакцию, но молча, напряженно следит за ним. Если он прав, если эта фантастическая невозможная вещь все-таки происходит, то он знает, кто за дверью. Вот только помочь не может: если он прав, то гость за дверью Алека в лицо тоже не знает.
- Ну и что? - не обратив внимания на предупреждение приятеля, произносит Кайл.
- Ну так, может, она согласится полететь? Мало ли… вдруг ей нужны новые впечатления там… или она любит устанавливать справедливость…
За дверью замолкают, Кайл напряженно ждет продолжения, а Алек судорожно пытается найти какое-нибудь вразумительное объяснение или нужный вопрос, потому что такие чудеса – это точно прерогатива Песчаной Девы, а он, Алек, в ее любимцах никогда не ходил.
- Или мечтает летать. Шансы на настоящие полеты, в общем-то, невелики.
Кайл вздрагивает всем телом и отодвигается от двери. Что бы ни имел в виду говорящий – он попал в точку. Во всяком случае, именно это предложение когда-то сыграло решающую роль в вербовке победителя районной игры в артиллерийские стрелки.
В холл влетает девица и, обнаружив всю троицу застывшей у дверей, сердито хмурится, но спрашивает, понизив голос:
- Что происходит?
Кайл рассеянно оглядывается на нее, отворачивается, продолжая что-то обдумывать, Озеро неуверенно смотрит на хозяйку – Алеку кажется, что и Озеро, и Кайл что-то такое поняли из слов «гостя», и это что-то касается самой девушки, но говорить об этом они почему-то не хотели бы.
Наконец Кайл со словами: «Подожди», отключает связь и жестом указывает на комнату.
- Что происходит? - повторяет девушка, куда более громким и настойчивым тоном.
- Хрень происходит, - зло бросает Озеро, - Морфей ищет Кайла, потому что его кто-то там ищет. Тебя ищет этот тип, который неведомо как просочился сквозь защиту, - на миг остановившись, он морщится и продолжает, - и мы тебя ищем, то есть нашли, потому что вот этот тип тебя ищет, который знает того самого знакомого Кайла, и ищет не тебя, а пилота…
- Ковра-самолета, - заканчивает Кайл, и внимательно глядя на девушку, уточняет, - и предлагает тебе лететь, потому что шансы на полет невелики.
Что-то это значит: девушка бледнеет, сникает, потом вскидывает голову с выражением гнева и гордости. Алек пытается вспомнить что-нибудь из законов или правил, которые запрещали бы гражданам заниматься пилотированием летательных аппаратов. На ум ничего дельного не приходит: ни по гендерным признакам, ни по статусным, ни по происхождению – никаких запретов в законодательстве Амой на этот счет не существует. Тем более, если дело касается малых летательных аппаратов, где вообще можно использовать простейший механический интерфейс, безопасный даже для младенцев.
- А это мы еще посмотрим, - холодно произносит девушка, не замечая ни старательно прячущего взгляд Озера, ни печали, промелькнувшей в глазах Кайла,- и куда ж ему нужно лететь, что он аж сюда добрался?
Кайл открывает рот, чтобы ответить, мол, пока не знаем, не спросили, и застывает, глядя на Алека. Алек пожимает плечами:
- Он сказал, что он из дальних песков, - медленно произносит Кайл, - а ты – тоже из дальних песков. Но я тебя не знаю.
- Ты и не можешь меня знать. Мы никогда не встречались. Но возможно, ты знаешь того, кто сейчас торчит за дверью.
- И которому тоже нужен пилот, - заканчивает Кайл, - не слишком много совпадений?
Алек согласно кивает:
- Слишком.
- А ты не боишься встретиться с тем, кто за дверью?
Мелькнувшая ассоциация с Серым Волком заставляет Алека хмыкнуть, сдерживая смех – мальчишки и так на взводе, и ответить максимально правдиво:
- Боюсь. Мое дело и так не терпит отлагательства, и если этот второй – сторонник Черного, то мы сумеем объясниться. А если нет – все запутается еще сильнее, а времени для выяснения у нас нет.
Кайл кивает и задумчиво трет подбородок. Девушка хмыкает и хватает мобильник со стола.
- Эй, - неуверенно говорит Озеро, но она только отмахивается.
- Если есть еще и третий, то нам лучше знать об этом заранее, нэ? Пусть скажет, зачем кому-то там нужен Стрелок.
На звонок отвечает почти сразу, но вместо приветствия молчат.
- Я знаю, где Стрелок и могу ему передать.
- А без игры в испорченный телефон никак нельзя? - ворчат из трубки.
- Извини, Морфей, но никак. Я не убеждена, что говорю именно с тобой. Хотя, надо сказать, кто бы ты ни был, ты хорошо имитируешь нашего придурка.
- Зато я уверен, что говорю именно с тобой, - сообщает собеседник и на секунду замолкает.
- Ну? - нетерпеливо подгоняет девушка.
- Тип, который ищет Стрелка, сказал, цитирую: «я знаю Черного, знаю что «Нона» стреляет всем, что помещается в ее ствол, что в конце сломался навигатор, и последние выстрелы он делал на глаз».
Кайл неожиданно улыбается: совершенно счастливо, искренне, как умеют улыбаться только дети, кивает головой и машет руками, подтверждая истинность переданной информации. Девушка угрожает ему кулаком и отвечает с прежним недоверием и пренебрежением:
- Идиотская фраза, но я передам. Все?
- Нет, - голос вновь замолкает и звучит куда глуше, - тип ищет пилота и рассчитывает на то, что Стрелок ему порекомендует такого пилота.
- Обалдеть, - насмешливо фыркает девушка, - так это ты не его, а меня предупредить звонил? Заботливый ты наш.
- Дура, - коротко бросает голос и отключается. Девушка удовлетворенно слушает гудки и тоже отключает телефон.
- Ну и как, нам стало понятней или не очень?
- Да. Тот, кто ищет меня через Морфея, совершенно точно знает… то есть в курсе, короче. Ему можно доверять.
- В чем? - с непередаваемым сарказмом спрашивает девушка, - в том, что он знает, где ты был и что делал? Прошлым летом? - добавляет она, намекая на что-то неизвестное Алеку.
Кайл краснеет с поразительной интенсивностью, но только отрицательно качает головой.
- Я не могу сказать тебе пока… не могу, в общем.
- А этот, - они указывает пальцем на Алека,- этот тоже знает?
- Да.
- А мы - нет, - с обидой говорит Озеро, и Кайл виновато опускает глаза. Алек решительно вмешивается.
- Не то дело, о котором можно говорить. Даже с самыми близкими друзьями, поверьте. Ваш приятель все сделал правильно.
- Но это не помогло, - огрызается девушка, - вот он вы, из далеких песков, вырубающий моих зверей взглядом, вот он, - кивок в сторону двери, - который тоже из песков и которому нужен пилот. И вот он третий, который по телефону, и которому, слава Юпитер, тоже нужен пилот и, видимо, по тому же делу. Причем, вы, первый, и третий точно знаете этого неведомо кого, которому Кайл верит, как самому себе, и который втравил его в такое дерьмо, о чем он даже говорить боится!

URL
2013-11-11 в 01:43 

/винни-пух/
Кайл делает жест рукой, словно собирается остановить обвинения и заговорить, но не решается. Девушка, по большому счету, права, и все верно представила себе.
Если бы не то, что тот, неведомо кто, пытается защитить людей, живущих в пустыне, если бы не то, что дерьмо, в которое втравили Кайла, не спасло жизни этих людей, если бы не то, что дерьмо, в которое он, Алек, пытается втравить девушку, тоже не поможет спасти кучу человеческих жизней.
Так что она права, конечно, но и он, Алек, прав. И Черный прав. Все правы одновременно.
- Как вы относитесь к человеческой жизни?
Вопрос звучит несколько неожиданно. Кайл, который все-таки решил объясниться, замолкает и вопросительно смотрит на Алека. Тот повторяет, обращаясь в основном к хозяйке квартиры:
- Как вы относитесь к человеческой жизни? Можно людей убивать? Нужна ли причина для того, чтобы убить человека? Какая причина нужна для того, чтобы убить человека? Одного? Пятерых? Тридцать? Все поселение? Всю пустыню?
Девушка растерянно переводит взгляд со своих друзей на Алека и обратно. Вряд ли она когда-нибудь об этом задумывалась, да и сейчас времени на то, чтобы обдумать все предложенные вопросы и точно ответить, у нее тоже нет. Алек просто старается подавить сопротивление.
- Я имею в виду, вы выстрелите в человека, который просто идет по противоположной стороне улицы? - и, дождавшись отрицательного кивка, Алек продолжает, - а человека, который толкнул вас? А ударил? А попытался ударить ножом? А человека, который на ваших глазах ударил ножом другого человека? Или ребенка?
Выражение отвращения, гнева и ярости на ее лице усиливается по мере увеличения тяжести вопроса. На последнем она срывается, резко взмахивает рукой и кричит.
- Прекратите! Что вы хотите?
- Объяснить, почему ваш друг влез в это дерьмо. Потому что вы, конечно, правы, это дерьмо. Но гибнут люди, понимаете? Эти люди даже не в городе вашем живут, их даже армейцы не трогают, потому что это мирные люди. А теперь появились какие-то непонятные банды, которые за каким-то чертом вырезают поселения, охотятся на людей прямо на тракте и на озах, и самое гадское то, что у этих ублюдков есть оружие, а у нас нет. Откуда оно, на фиг, возьмется? Откуда они его достали?
И половины из того, что он говорит, девушка не понимает. Алек это вполне осознает и продолжает давить:
-Мы кое-как обороняемся: все это мелкое ручное оружие, чанкеры, гвоздеметы – фигня, конечно. Но когда предупрежден об опасности, с этим можно сражаться и победить. Но предупредить – это самая главная проблема! Я узнал, что к каравану идет банда, большая банда, поэтому им нужно остановиться и занять оборону. На тракте или просто посреди песков шансов выжить не будет. Но я здесь, а они, - Алек в отчаянии машет куда-то на восток, - а они там. И я не могу ни хрена их предупредить. И единственный способ – своровать катер или платформу и лететь.
- Самоубийство,- горячо говорит Озеро, и для убедительности крутит пальцем у виска, - это просто кровавое самоубийство.
Кайл молчит. По его лицу сейчас трудно понять, о чем он думает, но он уже был там, в пустыне, он уже был там, с теми людьми, которые защищались от банд, которые сражались и не хотели никому сдаваться. Он уже был там, он сам согласился, так что он понимает, о чем говорит Алек. А девушка потрясенно молчит, не замечая, как прижимает трубку мобильника к груди обеими руками, и слушает Алека, как слушала в детстве страшную сказку. Ужасно, непонятно, отчаянно страшно за героев. Но ведь все кончится хорошо?
Должно кончиться хорошо, если она утром сядет за консоль украденного катера и полетит над пустыней.
Она неожиданно шумно вздыхает, недоуменно смотрит на трубку, которую судорожно стискивает в руках, бормочет:
- И возможно, это твой единственный шанс, да? - с непонятным выражением смотрит на Кайла, и тот отвечает таким же непонятным взглядом.
- А если ничего не получится?
Облегчения Алек не испытывает. Ему не все понятно, это не взрослые люди, а всего лишь, мама Юпитер, подростки, которые никогда в жизни на самом деле ничего такого не делали, а только играли. Так что отвечать за себя и свое умение могут только со ссылкой на качество работы стимулятора, но рагон вас всех забери, у нас что, есть выбор?
- Я зарезервировал вертолет на туристической фирме, вполне легально, - кривит душой Алек, - маршрут, конечно, нелегальный, но если симулировать потерю связи со спутником, а это часто случается, шансы есть. Системы сканеров на столь низкие траектории практически не реагируют. Так что можно разыграть потерю ориентации, поломку чего-нибудь и так далее. Главное, соблюдать определенные правила. А дополнительное разрешение на низкие траектории есть.
- Интересно, откуда, - вмешивается Озеро, - разрешение только в Департамента можно добыть. А для этого или кредиты надо, или ты сильно крутой хакер должен быть.
Алек ответить не успевает, когда спрашивает Нацуко:
- Я не это имела в виду. Если я долечу, если мы долетим, но будет поздно? Что тогда случится?
И Алеку на мгновение становится удивительно стыдно и удивительно же хорошо.

Самым разумным было бы развернуться и пойти поискать следующего кандидата. Или дождаться звонка от Морфея. Или, наплевав на серный запах, заключить сделку с Нейманом, будь он неладен. Но ни один из этих разумных выходов Келли не нравится.
Близится утро. Очень скоро где-то там над ровной линией горизонта подымется Гланн. Здесь, за многоэтажными громадинами зданий, солнце появится лишь спустя час. В пустыне, если не будет бури, солнце подымется в розовой дымке, как невеста, песок вспыхнет горячим алым, а потом оранжевым пламенем, посветлеет в золото, в серебро, и несколько драгоценных удивительных минут эта неласковая сухая земля будет казаться самым прекрасным местом в мире.
Увидит ли он, Келли, еще хоть раз такой рассвет? А если не раз, то сколько? Видит ли сегодняшний рассвет Черный? Келли уверен – нет, он знает, что да – что увидит еще немало, что они победят, выиграют, что он сдохнет ради этого и согласится и на Неймана, и на черта, и на саму Юпитер, если понадобится!
Келли слезает с подоконника, потягивается и вальяжной походкой направляется к двери. То, что из квартиры его почему-то не видят, он уже понял. Хотя и странно, что системы наблюдения в таком богатом доме не работают в должном режиме. Надо полагать, что и остальные устройства не слишком правильно отрабатывают свою стоимость.
Сенсорный замок имеет хитрость: во всяком случае, обычным способом – вырубить импульсом и воспроизвести последний отпечаток ладони – открыть его оказывается невозможным. Келли пару секунд раздумывает и решает прибегнуть к самому простому способу, тому самому, который на общей прародине всех амойцев и каринезцев назывался «против лома нет приема». Он ставит шокер на максимальный импульс, высекает искру своей простенькой примитивной зажигалкой и нагревает пламенем панель. Через некоторое время замок, а вернее система безопасности квартиры приходит к выводу, что начинается пожар, и дает приказ об отпирании механических запоров. Одновременно внутри квартиры раздается мелодичный писк – чтобы не волновать, что ли? – мягкий женской голос просит не беспокоится и выйти наружу, дабы уважаемые жильцы квартиры не пострадали при работе противопожарной системы.
Собственно, что вещает голос, Келли не слышит, а пользуясь собственным и не только опытом, высчитывает время, а затем применяет к сенсорному замку тот самый прием лома: максимальный импульс шокера гасит сопротивление как замка, так и всей системы, и дверь от толчка бесшумно приоткрывается.
Внутри квартиры слышны голоса как минимум троих человек. Один из них выражает удивление по поводу ложной тревоги и требует проверить прогу. Второй, вернее вторая, жалуется на отсутствие кого-то О, третий напоминает о деле. Келли, подумав, прячет шокер во внутренний карман и, прежде чем войти в комнату, громко говорит:
- Это я. Я пришел к вам в гости!
Судя по гробовому молчанию, хозяева ему не слишком рады. Келли философски пожимает плечами – не всем он нравится, и спрашивает:
- Войти можно? Я не вооружен.
Второй голос невнятно шипит, первый разражается ругательствами. Выслушав пару выражений, Келли решает, что его собственный запас гораздо обширнее и оригинальнее, так что он чувствует прилив законной гордости, но от передачи опыта воздерживается. Вместо этого указывает:
- Нехорошо так выражаться в присутствии дам. Некрасиво, - и входит в комнату, пусть и не подымая рук, но удерживая их на виду, от греха подальше.
Первое, что ему бросается в глаза – труп неведомого животного. Крупный такой трупик, в панцире, с клешнями, жвалами и прочими радостями жизни. Келли радуется, что не был знаком с трупом при жизни, и переводит взгляд на обладательницу женского голоса и, надо полагать, хозяйку квартиры.
Девушка ему нравится. Довольно высокая, темноволосая, с тонким изящным носиком. Широкие брюки болтаются на худой фигуре, длинный свитер-туника напоминает те кузнечные фартуки, которые он видел в хозяйстве Белки. Из-под штанин выглядывают босые ноги с браслетами-фенечками и колечками с розовыми сердечками. Девушка, без сомнений, напугана, но глаза у нее свирепо блестят, и говорит она громко, уперев руки в бока и выпятив плоскую грудь.
- Нехорошо вламываться в чужую квартиру без приглашения, мистер незваный гость! Убирались бы вы отсюда подобру-поздорову!

URL
2013-11-11 в 01:44 

/винни-пух/
Келли расплывается в улыбке. Не самый лучший вариант показать, как ему понравилась потенциальный пилот, но удержаться он не может. Хорошая девушка: злая, веселая и отважная. Потому что только такая девушка может носить на пальцах ног кольца с розовыми сердечками и жить с трупом гигантского ископаемого краба на одной территории.
Ответить Келли не успевает. Четвертый человек в комнате, молчавший до сих пор, отступает от стены и радостно вопит:
- Келли! Живой! Юпитер, блин, ты и вправду выжил!
И Келли с удивлением вспоминает, что это и правда Кайл, стрелок-геймер, которого нашел Черный, а он, Келли, вез его вместе с оружием и все гадал, ширяется ли странный гражданский, и если да, то чем и где достать. И что Кайл в последний раз видел его в положении отчаянном. И то, что этот, в сущности, еще мальчишка, но мальчишка, который держал настоящий бой, так ему обрадовался, неожиданно трогает Келли. И мысль, что пацан тоже жив-здоров, мысль, которая раньше ему казалась ненужной, ведь что может случиться с примерным во всех отношениях гражданином, тоже вызывает радость.
А ведь действительно, могло случиться. Нейман намекал, очень осторожно, вскользь, что покровители Сталлера не просто высокие люди, так что Юпитер знает, как рисковал парень, если бы, например, проболтался в неподходящей компании. Келли улыбается в ответ, по-настоящему, нормальной улыбкой и не уклоняется, когда Кайл осторожно хлопает его по плечу, явно не зная, где и как можно прикасаться к человеку после такого ранения.
- Тоже раз тебя видеть, парень. Как глаз? И где волосы?
Кайл коротко острижен. Явно снял дреды до основания и не воспользовался услугой наращивания. Собственные волосы у него каштановые и мелко вьются. Он несколько смущенно проводит ладонью по волосам и так же смущенно, не от мира сего, улыбается.
- Да… забились. Ни вымыть. Ни… ничего не получалось. А глаз давно прошел.
Глаз, вернее вокруг глаза, Кайл надавил нарамником визора. Сначала это как-то не было заметно, но уже к началу битвы казалось, что вокруг глаза зреет весомый, качественный такой фингал.
- Ага, - глубокомысленно кивает Келли. О чем еще таком спросить, чтобы не выглядеть сентиментальным идиотом, он не знает. Кайл, судя по всему, тоже: мнется, не знает, куда деть руки и улыбается, и Келли вдруг понимает, что надо делать.
Он встает по стойке смирно, как учили в лицее: спина выпрямлена, лопатки сведены, руки вытянуты по швам. Из этого положения Келли торжественно, почтительно склоняется в глубоком церемониальном поклоне, и когда выпрямляется, встречает взгляд Кайла – серьезный и взволнованный.
- Все, кто был тогда в дороге, все, кто сейчас в дороге, всегда будут помнить то, что вы сделали. И всегда будут благодарны.
Кайл краснеет от смущения и радости, пытается вернуть поклон. Получается у него не очень: слишком быстро наклоняется, спина горбится. Вместо достойного поклона получается пародия, и Кайл поспешно выпрямляется. Келли кивает, показывая, что все понял правильно, и поворачивается к остальным.
- Меня зовут Келли. И я действительно пришел из пустыни. И мне действительно нужен пилот, чтобы передать срочные сведения.
Девушка презрительно фыркает, сидящий на табуретке парень постарше, мало похожий на гражданина, несколько раз кивает с удивительно взволнованным и изумленным видом. Парень, что повыше, криво усмехается и указывает рукой на сидящего:
- У нас один такой уже есть. В смысле, тоже желает найти пилота и передать срочные сведения. Так может, вы знакомы?
Келли внимательно оглядывает сидящего, цепко ухватывая пропущенные детали. Парень не просто старше, но и явно не в городских условиях жил. Специфического загара на его лице нет, но кожа обветренная и загрубевшая. И скорее всего парень – наркоман, или совсем недавно сидел на наркоте.
Что этот тип делает здесь? И кому и что он рассчитывает передать?
- Я – Оракул, - представляется парень, вставая с табуретки, - Пифийский Оракул. Ты меня не знаешь, но слышал обо мне. А я слышал о тебе, Келли о‘Коннор.
- Пифийский Оракул – каринезец, - с сомнением уточняет Келли.
- Да. Я не знаю, что произошло, но, - он оглядывается на труп краба, мирно покоящийся в углу, и пожимает плечами, - может, просто слишком долго работал, может, еще что. Но глаза теперь темные. Но я… знаю вещи, которые могу знать только я.
Девушка громко вздыхает и сердито хмурится,
- Просто великолепно! Они не знали друг друга в лицо, но при встрече выяснили, что братья-близнецы. Один из вас случайно не принц Хаверны? А второй нечаянно не воин Зависти? Дамская опера какая-то!
Оба гостя-татарина переглядываются друг с другом, не понимая, о чем толкует хозяйка квартиры, та закатывает глаза, всплескивает руками и громко требует:
- Пока вы мне не объясните, что значит весь этот танагурский театр оперы и балета, я с места не сдвинусь!
Оракул кивает, глядя на девушку.
- Хорошая девушка.
-Ага, - соглашается Келли, - она мне тоже нравится.

- Вы психи. Вы ненормальные идиоты! - Озеро хватается руками за волосы, что, как выяснилось за эту богатую событиями ночь, является для него показателем наивысшего отчаяния, - вы идиоты! И ты, - он кидает косой взгляд на Нацуко, - тоже идиотка.
Девушка с раздражением смотрит на него, пожимает плечом, продолжая деловито юзать управляющую консоль. Вертолет как средство передвижения редко используется как в реальности, так и в играх. Система ей знакома, большой игровой опыт позволяет ей довольно быстро ориентироваться в схеме управления, но на практике обычно возникают разнообразные сложности. Пока что все более или менее привычно.
Алек, чинно сложа руки на коленях, наблюдает за ее работой, одновременно стараясь разобраться, насколько сам может быть полезен. Связи, того специфического странного ощущения общности с некоей частью электронных сложноорганизованных устройств, он еще не чувствует. Но ощущает, что это устройство здесь есть и действует.
Келли с рассеянно-довольной улыбкой бродит по вертолету, мешая Нацуко и задевая Алека то рукой, то краем плаща. Алек молчит, ему все равно, Нацуко шипит, требуя, чтобы он убирался из вертолета. Келли, не обижаясь, покорно вылазит наружу, бродит по ангару, с любопытством рассматривая окружающее: от узкой галереи на стенах до глазков выключенных камер и кусков изоленты, зачем-то закрепленных на стенде. Присаживается перед лежащим на полу пилотом, связанным скотчем и развернутым лицом к стене – чтобы меньше видел. Пилот ощущает его за своей спиной, напрягается, видимо ожидая удара или чего похуже: мало ли что придет в голову чокнутым фальшивым туристам. Келли гладит пилота по плечу, наверное, чтобы утешить, потом поднимается и снова лезет в вертолет. Он на взводе. Он готов уже на стенку лезть.
Кайл подпирает вертолет спиной, молча наблюдая за работой подруги и маневрами Келли. Когда последний в четвертый раз обходит ангар по периметру и снова лезет в аппарат, он придерживает его за рукав и отводит в сторону:
- Леновара права. Если вы появитесь слишком поздно, что произойдет? Вы… они погибнут? - Кайл говорит серьезно и почти спокойно, но на последнем слове голос у него срывается, и лицо предательски кривится. Келли опять думает, что их стрелок – совсем пацан. К тому же, пацан, который рос в благополучном районе и как-то вот привык, что жизнь людей в какой-то мере представляет слишком большую ценность, чтобы можно было кого-то просто так ее лишить. Какого бы героя войны он не изображал в играх и как бы хорошо не показал себя там, на такыре, но о смерти, о том, что он кого-то убивал на самом деле – Келли уверен! – он подумал только сейчас. Вернее, чуть раньше, после того, как вернулся домой. И даже тогда смерть чужих людей наверняка не казалась ему трагедией: он ведь их не знал. А сейчас могут погибнуть те, кого он успел узнать. Погибнуть на самом деле, и ничего удивительного в этом нет, коль скоро он сам убивал людей.
Келли вдруг с удивлением понимает, что пацан нуждается в утешении. Или ободрении. Именно он, а не Нацуко, которая сейчас будет рисковать жизнью и тем более не он – битый жизнью и людьми зрелый дядька, даже если на самом деле между ними разница меньше чем в семь лет. И не Алек, который вообще чего только не успел увидеть в своей инопланетной и амойской жизни – на пять, на десять человек хватит.
- Они будут сражаться.
- Да. Я понимаю. Я имею в виду, что если вы опоздаете…
- Они будут сражаться, - твердо повторяет Келли, - то, что везем мы, имеет значение для дальнейших событий.
- Алек говорит, что те, другие люди могут догнать Черного в течение нескольких часов.
- Могут. Но это ничего не изменит. Они будут сражаться. Но кто-то может погибнуть.
Ничего более утешительного Келли сказать не может, и считает, что не нужно. Почему-то ему сразу становится гораздо спокойнее.
- Готово, - буднично сообщает Нацуко, отрываясь от консоли, - залезайте, господа пассажиры.

URL
2013-11-11 в 01:46 

/винни-пух/
Они опять ждут.
Плоская, как тарелка, площадка, меньшего радиуса, чем такыр, и за спиной больше нет старинного миномета, но склоны высотки намного круче и неглубокие широкие каналы вокруг площадки заполнены напалмом. В глубине площадки и по открытому краю выкопано что-то вроде окопов, а глина, с таким трудом разбиваемая кайлами, служит наполнителем для «навесов» и укрытиями, хаотично расположенными по территории – Тихий утверждает, что такое расположение тактически более выгодное. «Лягушки» есть у каждого из караванщиков, гранаты у каждого пятого. Винтовки у Черного, Вуда, Сиггела, Врона, Саиты и Флетча. Винтовок больше, но боеприпасов мало, так что решили обеспечить патронами лучших стрелков.
Пулемет у Тихого. Убедившись в его исправности, Тихий несколько раз меняет позицию, примеряясь, где и как лучше расположить оружие для наиболее эффективной стрельбы, а Вуд и Сиггел снизу оценивают, насколько хорошо просматривается стрелок и его оружие. То же самое они делают, вернувшись на площадку: наблюдают за стрелками, которые ползают по окопам. И Черный, елозя пузом по глине, думает, что опыта успешной охоты на рагонов, оказывается, совсем недостаточно для того, чтобы успешно спрятаться от внимательного взгляда противника. Интересно, а боевиков Сталлера так обучали? Судя по данным Алека, людей в лагеря собирали с начала весны, и, наверное же, обучали с того же времени. А значит, опыта ведения боев у них должно быть на пару месяцев больше. Сколько у них шансов на победу? Сколько шансов на то, чтобы выжить? Чтобы продержаться хотя бы десять часов?
Они сдохнут здесь. Если Рагон со своими людьми не явится, если Белка не успеет – они сдохнут здесь. Их противник на этот раз будет превосходить их не только в вооружении, но и в численности как минимум втрое, а может и больше, а все, что они могут ему противопоставить – один пулемет, шесть винтовок, пару десятков гранат, напалм, и собственное желание выжить. И в какой-то момент Черный внутренне удивляется, как ему вообще пришло в голову, что они могут победить? Что они смогут справиться с таким количеством врагов? Что смогут отстоять пустыню? А потом Ольха орет снизу, что видит над кучей глины чью-то задницу, и что, судя по красоте очертания, это должно быть задница Сиггела, и все шестеро тренирующихся стрелков дружно распластываются на земле, а потом дружно же ржут в голос, и Черный выбрасывает эти мысли из головы.
Они живы. И сделают все, чтобы и дальше выжить.
Короткую летнюю ночь делят на вахты по четыре человека, по очереди оглядывающих горизонт в лазерный прицельник, установленный на пулеметную треногу. Бинокли без установки ночного видения были бесполезны, да и караванщики больше полагались на слух. Кто бы ни покровительствовал людям Сталлера, точно знать, где расположился караван Черного, бандиты не могли. А значит, и передвигаться будут на байках, не скрываясь. Вывод логичный, но на всякий небывалый случай часовые периодически осматривают горизонт.
Стрелков от вахт решили освободить: как никому другому им нужно выспаться и отдохнуть. Черный соглашается, соглашаются с предложением Врона и остальные, что не мешает Черному почти всю ночь рассматривать звезды над головой и ждать, когда откат снова скрутит его. Отката нет, и он наблюдает за движением ночных теней, за медленным восходом золотой луны, за часовыми, тихо переговаривающимися между собой. Он чувствует спокойствие, то самое спокойствие и завершенность, которые ощущал, когда решение принято, все обстоятельства взвешены, и остается только дождаться нужного часа и действовать без промедлений. Это спокойствие ощущается как сила, но оно приходит только тогда, когда смерть необыкновенно близко, и Черный не ищет в нем ни поддержки, ни надежды.
Надежда в другом, всегда в другом. И когда утром на востоке подымаются клубы пыли, а через какое-то время становится слышен дальний рокот надрывающихся двигателей, Черный чувствует, как эта обещанная надежда накрывает его с головой.


Кайла они с большим трудом выпихнули. Тот настойчиво лез в вертолет, утверждая, что тоже может быть полезен, что у него уже есть опыт и вообще. Что «вообще», конкретизировать не удалось, но Келли заверил гражданского, что он сможет быть полезен Черному в будущем, когда их умельцы смогут клепать собственное оружие. Последнее было явным преувеличением, но зато и проверить его не представлялось возможным. Кайл, то ли поверивший, то ли просто сдавшийся, отошел в сторонку, а вздохнувшие было пустынники, были атакованы Озером, который внезапно решил, что Нацуко будет с ним спокойнее.
Переглянувшись, соратники стали дружно теснить нежданного союзника от вертолета и шипящей от злости Леновары. Доводом для убеждения теперь послужила явная неопытность добровольца в делах чисто пустынных: респиратор, кислородные баллоны, маски и так далее. Довод был натянутый, но опыта у пацана действительно не было. Так что избавившись и от второго союзника, оба пустынника наконец влезли в кабину.
- Придурки, - бросает сквозь зубы Нацуко, запуская моторы. Вертолет, в отличие от других средств передвижения, издает специфические и весьма громкие звуки. Винт с лопастями на кабине начинает вращаться, ускоряясь необыкновенно быстро, вертолет отрывается от пола и Келли с ужасом понимает, что они как бы взлетают, а над головой, вообще-то, крыша ангара. Алек, который понял это на миг раньше, дергает Нацуко за руку, та, не понимая, отталкивает его от консоли управления, и Алек, неловко падая на одно колено, отчаянным усилием посылает мысленный импульс куда-то туда, где по его ощущениям находится модуль, контролирующий скорость вращения пропеллера. Вертолетный винт резко останавливается, вертолет, крякнув амортизаторами, опускается вниз, все трое горе-воздухлоплавателей, застывают с разным выражением лица. Из ангара интересуются:

URL
2013-11-11 в 01:46 

/винни-пух/
- А разве вертолет не надо вывести наружу?
Кайл, кажется. Келли думает, что, возможно, решение не брать с собой Кайла было не слишком разумным. Нацуко озадаченно трогает квадратики сенсоров на панели, смотрит на Алека, сидящего уже на заднице посреди кабины и холодно спрашивает:
- Что ты сделал? И не говори мне, что помимо членистоногих, ты боишься еще и винтокрылых.
- Нет, не боюсь. Но я испугался.
Второй раз ссылка на испуг явно не работает. Нацуко с тем же выражением презрительного недоверия, с которым смотрела на него при встрече, пожимает плечами, крутит пальцем у виска и поясняет:
- Ворота в ангаре открываются на высоту двигающегося аппарата. Автоматически, - холодно-презрительного взгляда удостаивается и Келли, а девушка отворачивается к панели управления, - идиоты.
Пристыженные, Алек и Келли переглядываются: хорошая девушка.
«Хорошая девушка» оказывается права: когда пропеллеры, выйдя на заданную скорость, подымают аппарат в воздух, ворота распахиваются на высоту четырнадцати ярдов, позади и сверху открываются щели, уравнивания воздухопоток, и вертолет плавно выносит за пределы здания. Аппарат продолжает подыматься, пока не достигает нужной высоты, и уверенно ложится на заданный курс.
Когда Леновара поворачивается к пассажирам, лицо у нее удовлетворенно-высокомерное. Для человека, у которого только игровой опыт полетов, она без сомнений справилась прекрасно. А оба пустынника, глядя на своего пилота, понимают, почему этот нелегальный полет в дальние дали – ее единственная возможность. Обильно текущая из носа и правого уха кровь превращает лицо девушки в подобие маски демона, и, похоже, сама она кровотечения не ощущает.
Синдром Каумана. Келли одобрительно улыбается, показывая сжатый кулак. Нацуко тоже улыбается в ответ – зубы у нее в крови – и отворачивается к консоли. Келли наклоняется к Алеку и, пытаясь перекричать шум винтов, но так, чтобы при этом Нацуко ничего не услышала, спрашивает:
- Сумеешь перехватить управление?
- Перехватить – да, а управлять нет.
- Угум, - Келли кивает и толкает его в плечо, - тогда иди и наблюдай. Внимательно.


- Хоть бы знак какой подали, - сплевывает на песок Сиггел. Они стоят на краю площадки, на возвышении, образованном одним из готовых «навесов», и наблюдают за приближением отряда. По всем расчетам это должен быть Рагон: мастерские Белки расположены на юго-запад, а Сталлеровские бандиты, даже если сошли с тракта в последний момент, появятся где-то с севера или на пару румбов к западу. Но, к сожалению, все вышеперечисленное относится именно к расчетам, а на самом деле люди Сталлера могли быть предупреждены и о буре, и о перемещениях самого Черного, и о кочевниках Рагона, идущего к ним с востока. А проехать на байках по тракту дополнительные миль двадцать, а потом уже ехать по пескам хорошо технически оборудованному отряду не составит большого труда.
- Угу. Флагом тебе помахать? Или венок, может, на рогатину водрузить? - ворчит Вуд.
Венок – кольцеобразное украшение из проволоки, камней, костей, ярких сигнальных лент и вообще чего попало, как правильно заметили, водружали на шест или кайло, или рогатину, во время свадьбы. Рогатину везли на первом байке или несли в руках, и считалось крайне дурным делом напасть на абру, где ведущий несет такой венок. Обманывать таким образом мимо проезжающих кочевников тоже не считалось примерным делом. Поэтому часто свадебный кортеж свободно следовал до выбранной для бракосочетания озы, а на обратном пути вынужден был отбиваться от нападений.
- Черный, что скажешь?
Черный отрицательно качает головой. Его легендарное чутье молчит, и за клубами поднятого песка и пыли он не в состоянии понять, кто к ним движется, враг или друг. Черный думает, что это уже не важно: и друга, и врага они встретят достойно, так что он поворачивается к Тихому и приказывает.
- Быть наготове. Когда приблизятся на три фарлонга – приготовить заряды. Рассредоточиться по площадке.
Черный опять ловит себя на мысли, что зря говорит все это вслух: ни Сиггелу, ни Тихому, ни Вуду его распоряжения не нужны. Он думает, что из этих людей, его людей, получилась отличная команда, так что если его сейчас снимут выстрелом или он окочурится от отката – ничего не изменится. Именно это и непонятно Сталлеру или тому, кто стоит за его спиной.
А еще Черный думает, что может оставить караван, если окажется, что он нужен в другом месте. Это немного странная мысль, додумать ее он не успевает, когда Сиггел соскакивает с насыпи и орет во все горло, как будто здесь кто-то посмел отвлечься и кто-то мог бы пропустить приказ, сказанный даже самым тихим шепотом:
- Ольха, Шарик, Мальт, Кимра, приготовить заряды! Терек – разогреть стержни! Всем занять свои места!
Черный и Вуд тут же слезают с насыпи: смысл отдавать приказы, если сам их не выполняешь, Караванщики споро разбегаются по своим местам, занимая позиции в окопах и проверяя снаряжение: в основном, респираторы и кислород. Если удастся правильно и быстро зажечь напалм, в ближайшие несколько часов стрельбы не будет. Пламя надежно отгородит караван от противника, и тому придется либо ждать, пока напалм выгорит, либо изобрести и смонтировать на ходу летательные аппараты. Всерьез Черный в такую возможность не верит, но допускает, что кроме летальных могут быть и еще какие-нибудь аппараты. Например, если бы он штурмовал огненное препятствие или водное, то использовал бы что-то вроде того танка с ультразвуковым щитом. Тот они, правда, быстро угробили, но Белка смог бы соорудить нечто похожее.
Расположившись за глинистой осыпью, поблескивающей на солнце розоватыми кварцевыми вкраплениями, Черный думает, что рагона лысого сталлеровские бандиты и всех их покровители вместе взятые могли предусмотреть такую необходимость. Даже если у них есть связь, даже если следили за движением каравана и в точности знают, где находится Черный, кому из них могло придти в голову, что Черный отведет своих людей на Остров Кораблей? Кому могло придти в голову, что отгородится от пустыни кольцом огня? И даже если предположить совсем уж невероятное: ну например, что Никлас не просто так себе шпион, а сам по себе ходячая передающая информационная станция, ну даже если так – времени у них не было найти и доставить нужную технику, времени у них нет раздобыть нужное оружие. Рагона лысого!
- Рагон! – орет дозорный и Черный, подхватившись на ноги, тоже орет неведомо что от радости и несется к краю, так же, как и все остальные тридцать человек. И размахивает руками, и победно вопит, потрясая винтовкой, потому что вот они – люди Рагона, точно люди Рагона! И Красный Рагон едет на первом байке, оторвавшись от остальных, и его огненная шевелюра горит, как тот самый флаг. И Черный думает, что Рагон точно снял повязку специально, чтобы он, Черный, не стал палить по его ребятам, если вдруг не опознает. И что если бы на плато были не они, Рагон бы сейчас уже мертвяком валялся, а его люди разворачивались бы в пустыню. И это было бы чертовски больно, но война от этого бы не закончилась.

URL
2013-11-11 в 01:47 

/винни-пух/
- Хоть бы знак какой подали! - зычный бас Рагона разносится по пустыне, перекрывая грохот массы байков. Половина идет без водителей, нагруженные кислородом, водой и провиантом, половина несет седоков, вооруженных чанкерами, холодным оружием, «лягушками» и самодельными бомбами их тех, что Белка успел передать еще до зимних вакаций. Часть из них, те, что держатся позади, везут напалм.
- Че те, флага не хватало? - орет Вуд, припомнив свои же рассуждения с полчаса тому назад, - или может венок тебе повесить?
Рагон сплевывает успевший набиться в рот песок, толчками продвигает байк на пару шагов вперед, чтобы выбраться из облака оседающей пыли, и так же громко отвечает:
- А че? Веночек можно. Хоть понятно было бы, что не в засаду суемся.
Рагон снова сплевывает, находит взглядом Черного в толпе встречающих, и, обращаясь уже к нему, докладывает:
- Бойцов сорок. Чанкеров, бомб малых столько же. Напалма привезли тридцать контейнеров, на полпустыни, блядь, хватит.
Черный чувствует, что улыбается, как пацан, на все тридцать два. И как ему хочется слезть с площадки и обнять краснобородого разбойника. Вот же Рагонище, успел, а! Успел!


- …данные нуждаются в корректировке, - заунывный голос диспетчера способен мертвого из песков поднять, лишь бы заткнуть говорящего. Алек объясняет, что туристическая фирма, аппарат которой они арендовали, пользуется не самой большой популярностью среди диспетчерских служб. На наивный вопрос Келли о причинах подобного явления, тем более удивительного, что летать над пустыней тяжело, опасно, а без сопровождения спутниковых служб наблюдения сродни самоубийству – так вот, на вопрос Келли о причинах загадочного явления Алек, сморщившись, как пришедшая в негодность гелевая маска, углубляется в перечисление нарушений рекомендательных и должностных инструкций, которые ровным счетом ничего не говорят Келли, но, похоже, что-то поясняют их истекающему кровью пилоту. Потому что Нацуко, проглотив комок в горле и облизав губы, высокомерно бросает:
- Они таскают туристов по типа экстремальным турам. Имитируют всякие нарушения, катастрофы там, отказ аппаратуры, а диспетчеры этого терпеть не могут. Понятно, что чуваки врут, но по инструкции они там тоже должны сразу меры принять и все такое.
- В смысле? - Келли переводит недоуменный взгляд с Алека на Нацуко и обратно.
- В смысле, что если бы они молча глотали то, что эти пилоты, - Нацуко выплевывает слово со всем возможным презрением. Презрение выглядит неубедительно – девица выплевывает вместе с капельками слюны крошечный кровавый сгусток, оставляющий на подлокотнике ложемента яркое красно пятно. Нацуко делает вид, что не замечает, а может и впрямь не замечает, и продолжает, - выдают в эфир, то были бы обязаны немедленно потребовать экстренную посадку аппарата – раз, вызвать военные спасательные службы – два, и в любом случае передать управляющий интерфейс Большой Маме. А если такое несчастье случится – конец успешному бизнесу.
Келли хочется придушить Нацуко прямо в кресле. Удерживает его лишь осознание собственной вины: это он не удосужился заглянуть в медкарту успешного стим-игрока и выяснить, что же там не так с талантливым пилотом. Причем вина целиком его, Келли: Алек не смог бы этого сделать, потому что вышел на девчонку по другим каналам.
Алек согласно кивает: пилоты развлекательных туров, как наземных, так и воздушных, часто грешат фальшивыми авариями. А туристы и граждане Танагуры редко когда интересуются статистикой полетов. В общем, хочешь быть обманутым – будь им.
- Вся эта переговорщицкая мура – просто отработка инструкции для случая настоящей аварии.
- Иначе компания рискует разориться на страховке, - добавляет Келли.
- Мы получили данные о перемещении района бури и отклонились от первоначального пути, - бубнит Нацуко в микрофон. Диспетчер на минуту замолкает от подобной наглости, но быстро приходит в себя и продолжает.
- Вы может переместиться в район 2-S: согласно метереологическим сводкам, буря уходит на северо-северо-запад, и значит, ваш предыдущий курс минует опасный район.
- Согласно последней резонансной съемке, в районе 2-S находится магнитная аномалия.
- Для аппаратов вашего класса аномалия не представляет угрозы, - сквозь равномерно-четкий, занудный тон диспетчера прорывается что-то вроде презрения или досады. Нацуко хмыкает, тоже с презрением и продолжает:
- Мы используем модули-резонаторы. Так что еще как представляют.
- Вы используете импульсные модули, - уточняет диспетчер.
- Я пилот на аппарате, кому лучше знать, что на нем стоит, - надменно произносит Нацуко, одновременно вводя следующую корректировку. Если Келли все правильно понимает, то показания, высвеченные на мониторе – плоском, физическом – указывают, что вертолет не просто покинул предписанный район дислокации, но и уклонился от проложенного до Соленого Побережья курса не менее чем на двадцать градусов. Келли полагает, что Алек чертовски удачно выбрал турфирму и оператора, и если бы диспетчера не привыкли к специфическому стилю работы компании, то вертолет-нарушитель уже бы к черту сбили. Ну или посадили бы с помощью гравиловушек. А для них это было бы равносильно расстрелу в воздухе.
Алек, словно прочитав его мысли, а может и вправду прочитав, кивает головой и шепчет, четко артикулируя: «Большая Мама». Келли недоуменно приподымает брови: он уже понял, что этим прозвищем группа Кайла или, может, все модники от киберпространства называют Юпитер, и считает, что в некотором смысле прозвище вполне справедливо, но не понимает, в каком контексте использует его сейчас Алек. Последний же, закатив глаза, снова артикулирует и приставляет ладонь к уху.
Келли ошалело смотрит на Алека, потом по сторонам, потом снова на Алека. Нацуко все-таки шпион, в смысле, агент Юпитер или спецслужбы? Или на вертушке жучки? Алек укоризненно качает головой и снова приставляет ладонь к уху. Келли осеняет: ну да, переговоры, естественно, прослушиваются, и диспетчер-человек, занятый меняющимся курсом подопечного, не обращает внимания на тишину в салоне, а вот комп-наблюдатель зафиксирует это странное явление.
- Вы можете обогнуть аномалию с отклонением курса на два градуса, а не пятнадцать, как вы предлагаете, - продолжает дискутировать диспетчер. Нацуко непрошибаема:
- Я не имею права рисковать жизнями пассажиров.
Келли решает, что пара обозначить присутствие пассажиров в реальности и толкает Алека в бок:
- Что?
- Запевай.
- Что?
- Пой, говорю. Песню, - и громким, немного фальшивым голосом затягивает «Девушка, о девушка», модное на его родине, не настоящей, а на той, что была указана в выездных данных лет эдак пять тому назад. Нацуко подпрыгивает на месте, с испугом оглядываясь на пассажиров, выразительно крутит пальцем у виска. Келли успокаивающе подымает ладони и снова толкает Алека: «Включайся, мол». Алек шепчет: «Я не знаю языка», Келли воодушевленно машет рукой, в смысле «Какая, на хрен, разница», и Алек пытается подпевать, повторяя мотив.
Голос у Алека есть и довольно громкий. Собственно в этом все его достоинства и заключены, так что Келли оказался прав: никакой разницы нет в том, знает Алек язык или нет. С минуту Келли и Нацуко слушают невообразимые музыкальные рулады, потом Келли спешно прикрывает ладонью рот Алека, а из динамика доносится вопрошающий голос диспетчера:
- Что там происходит?
- Гости, - меланхолично поясняет Нацуко.
Келли мгновенно включается в игру.
- Эй, а я говорю, надо лететь на запад. Эй, водитель… нам надо на запад! Там горы.
- Горы на юге, - рассудительно замечает Алек.
- Нет, на западе. И вообще, там эта… как ее… База.
- Посещение армейских баз не входит в реестр наших услуг, - сообщает Нацуко. Диспетчер давится воздухом, а Келли, разулыбавшись, продолжает:
- Как не входит? Я летел в пустыню, чтобы увидеть горы и военных. Это прикольно.
- Горы на юге, - тянет Алек.
- Нет, на западе. И военные на западе – поворачиваем.
- Господа, мы не имеем права включать в достопримечательности действующие военные базы. Мы предоставили вам перечень объектов, вы выразили согласие и заплатили определенную сумму.
Келли изображает задумчивость: возводит брови домиком, потом хмурится, потом надувает губы и трясет рукой. Выглядит уморительно, но вообще-то бесполезно, потому что зрителей здесь нет и Алек, дергая Келли за рукав, многозначительно показывает на консоль. Ну да голо здесь нет - к счастью.
- Э-э-э, нет так нечестно. Я думал… я думал, мы увидим военных, - грустно тянет Келли. Алек хмыкает.
- Тебе своих вояк не хватает?
- Ну-у… говорят, что все армейцы на Амой – роботы, - кстати, святая правда, вспоминает Келли, так действительно говорят, - на Амой вообще все роботы.
Теперь Алек изображает глубокую задумчивость.
- Так что… те цыпочки в борделе - тоже роботы? Так я что, трахался с пластиковой куклой?
- Не исключено.

URL
2013-11-11 в 01:47 

/винни-пух/
Нацуко, приоткрыв рот, слушает трепотню «пассажиров», и на лице ее отражается не только изумление, но и определенная обида за попранную честь амойских генетических достижений. Загляните в любой справочник, и вы увидите, что на Амой – пожалуй, единственной из всех планет – создание клона, образца или биотрансформа обходится дешевле, чем производство высококлассного киборга или робота.
Диспетчер, скорее всего, выглядит сейчас примерно так же. И на очередное отклонение от курса пока не реагирует.
- Поворачиваем обратно, - делает вывод Алек. Келли делает круглые глаза, и Алек с досадой морщится. Он отреагировал чересчур правильно.
- А восход?
- Какой восход?
- Ну, или закат. Какая разница? - экспрессивно возражает Келли, - который самый красивый в пустыне.
- И что?
- А то, я заплатил, знаешь ли, и еще ничего не увидел?
- А цыпочки?
- Да иди ты со своими цыпочками! Какая тебе разница, кого ты там трахал?
- Как это, какая разница? Я не на роботов смотреть сюда прилетел!
- Так ты и не смотрел…
Нацуко слышно как диспетчер выдыхает сквозь зубы, чтобы удержаться от смеха. Она тоже улыбается удовлетворенно, сплевывает в бумажный комочек салфетки кровь и кидает его на пол. А затем приступает к следующему этапу плана.
- Господа, мы входим в район магнитной аномалии. Займите места и пристегнитесь – может трясти.
Диспетчер таки фыркает, но не комментирует: за бесплатный цирк он готов простить пилоту отклонение и от курса и от графика. С появлением туристов в пустыне дежурства стали хоть как-то разнообразнее, так что он пропускает все следующие команды пилота, и даже когда в переговоры включается запись ветра, имитирующая нарушения связи, и последующая тишина – диспетчер никак не реагирует: всем людям надо деньги зарабатывать.
Через полчаса связь «восстановится», и диспетчер, указав на очередное изменение курса, будет минут с десять наслаждаться весьма художественным описанием происходящего из уст двух придурков-инопланетян. Еще через полчаса, когда заявленный график окончательно полетит к черту, диспетчер серьезно, но пока без беспокойства предупредит пилота о приближении к закрытым районам и о нарушении графика. Пилот продемонстрирует полное согласие с диспетчером и полное несогласие с пассажирами, которые опять скандалят. Еще десять минут уйдет на перебранку, а затем раздраженный донельзя голос пилота сообщит о поломке в системе навигации и необходимости ориентироваться по графическим картам. Диспетчера сплющит от смеха – графическая карта, о Юпитер! – он отключится, чтобы отсмеяться, успокоиться и передать запись переговоров своему знакомому, скучающему над группой любителей парковой архитектуры. Вместе они повеселятся еще около пятнадцати минут и, поболтав о том, о сем – лекция по развитию садоводства и парковой культуры загружена в служебный модуль вместе с информацией обо всех возможных маршрутах, точках выхода, связях и должностных инструкциях, и общаться по личному каналу не мешает – переключатся на служебные каналы. И тут выяснится, что воздушный аппарат КК-11, серийный номер такой-то, компании такой-то, на связь так больше и не выходил. Еще минут десять-пятнадцать диспетчер ждет включения, предполагая, что пилот решил проучить туристов как следует, затем начинает настойчиво добиваться связи, поглядывая на голозапись маршрута и чертыхаясь про себя – чертовы туристы предпочли допотопную вертушку. Ну да, конечно: низко летает, все видно, а то, что это старое, как святое дерьмо, корыто плохо берется сканерами, так это никого не волнует – и пилот не отзывается. Дежурный, уже готовый включить аларм, проклиная все на свете, и в особенности сукиного сына, не желающего выходить на связь – все, штраф обеспечен, е-мое, и хорошо, если только денежный – наконец получает ответный сигнал.
- … и развернемся. Прошу не занимать полосу.
- Какого черта? - орет диспетчер, - какого черта вы не выходили на связь?!
- Сигнал утрачен, - спокойно отвечает пилот, - аномалия.
- Какая, на хрен, аномалия? Там магнитная порода, какая, на хрен, аномалия!
- Откуда мне знать? Связи не было.
Пока диспетчер крутит головой, пытаясь сообразить, о чем, маму вашу в пень, шепчет пилот вертушки, восстановленная связь позволяет обновить данные о координатах аппарата, и диспетчер на секунду замирает, не веря своим глазам.
- Вы там что, совсем с ума спрыгнули? - шипит диспетчер в микрофон. На заднем фоне он слышит высокий капризный голос, рассуждающий о бурях и полетах – маму вашу, туристы и впрямь совсем сбрендившие, до кучи с пилотом, - что ты творишь? Возвращайся!
- Во-первых, я полет не отработал, у меня десять часов – посмотри, блин, на карту. А во-вторых, какого черта? Прогноз был…
- Какой прогноз? Какая карта? Ты в четвертом секторе! На территории армейцев, ты сбрендил? Смерти своей хочешь?
- Какой четвертый сектор? - возмущенно орет пилот, но тут же понижает голос, - какой четвертый сектор, на панель глянь. Район 13SD, какой, на хрен, четвертый сектор?
- Это ты глянь на свою карту, четвертый сектор, я сказал! - догадка смутно шевелится в мозгу диспетчера, но он решительно отказывается ей верить. Что может произойти с вертушкой, пусть даже она третьего поколения, но с обычной вертушкой с контуром безопасности, с заблокированной высотой и так далее, и так далее?
- Я, блин, смотрю! И я блин, вижу!
- Какого черта? - диспетчер медлит с минуту, взвешивая шансы – выговор, штраф, увольнение в связи с неполным служебным несоответствием – и говорит твердым жестким голосом, - 23-22, проверьте систему навигации.
- Но…
- Немедленно. Не прерывайте связь.
Нацуко морщится, глядя на таймер. По плану, развлечения с потерей связи должны были занимать диспетчерскую службу еще около получаса. Но раз не получилось, придется перейти к плану Б.
- Приступаю к тестированию…
«Тестирование» занимает не более пяти минут, к сожалению, и еще около десяти Нацуко безуспешно ругается с диспетчером, требующим немедленно разворачиваться, «туристы» на заднем фоне выражают несогласие, диспетчер, впадая в холодное бешенство, обещает собственноручно прибить туристов и собственноручно же оттащить пилота в Бюро Безопасности. Нацуко докладывает о нарушении в работе навигации – прога слетела, наладчика к расстрелу – просит переслать данные. Диспетчер, скороговоркой надиктовывая доклад, высылает карты. Чертова вертушка, сканеры ее внаглую не видят, и он не может просто переключить интерфейс пилота на спутники. Ждет результатов, видит, как курс вертушки меняется, аппарат разворачивается, и уже готовится закончить доклад победной реляцией, как курс вертушки опять меняется. Какого?..
- 22-23, что вы делаете?
- Иду на посадку, - мрачно сообщает пилот.
- Что?
- Потеря энергии в батареях.
- Что?
- Потеря энергии. Активирую дополнительный контур.
- Блядь!
Нацуко отключает связь, откидывается на спинку ложемента и кладет на нос мокрую салфетку. Кровь течет непрерывно, а ведь лететь еще не менее пары часов. Она выдержит, она уверена, не зря она по часу вертится в «карусели», наплевав на все запреты врача. Она боится только того, что не сможет нормально говорить, а через полчаса надо снова выйти на связь. И еще боится того, что, несмотря на полное незнание специфики управления вертушкой, ее новые беспокойные знакомые все-таки попытаются отстранить ее от полета.
Через полчаса Нацуко выходит на связь. Келли повторяет то, что она напечатала на наладоннике, старательно воспроизводя ее интонацию. И пока диспетчер темпераментно высказывает свое мнение о пилоте, компании, туррейсе, и повторяет требования немедленно доложить координаты – отключается. И на связь больше не выходит.
Сообщение о закрытии района 2D в связи с проведением военных учений Нацуко не получает.

URL
2013-11-11 в 01:48 

/винни-пух/
Веночек не повесили. И, подумав, решили от флага тоже воздержаться, во всяком случае, до тех пор, пока люди Сталлера сами не заметят, где именно расположен новый лагерь караванщиков. Сиггел и Вуд полагали маскировку излишней, Рагон лишь пожал плечами, заметят их, или не заметят – результат один: нападут всей кодлой без всяких церемоний. Преимущество у говнюков такое, что им и в голову не придет о чем-то там думать. Резон в рассуждениях кочевника есть: люди Жарика, которые напали на Железный Камень, были из лагеря Сталлера. Им надоело ждать обещанного сигнала, и они сорвались с крючка. И наверняка они были не первыми и не последними. А если лагерь и впрямь возглавляет Алеф, то и остальные его люди будут такого же толка. Тихий на это лишь головой покачал. Первый свой бой они вели с настоящими тренированными боевиками под предводительством пусть и чокнутого, но опытного, отлично знающего свое дело наемника. Рассчитывать на то, что второго такого специалиста Сталлер не сможет нанять, не стоило. С другой стороны, второе нападение явно осуществлялось силами бывших кочевников и, несмотря на хорошее вооружение последних и правильно организованную атаку, они смогли с ними справиться. Сгинуло при этом людей не меньше, чем в первом бою, но соотношение погибших караванщиков и людей Сталлера было другое. Отряд Ромика они уничтожали на расстоянии, и все равно один только пулеметчик выкосил семерых. Во время последнего нападения кочевников погибло больше, чем людей из каравана, а это означало, что при столкновении с обычными «своими говнюками», как выразился Рагон, шансы на победу значительно выше. Но план Черного содержал еще одну оригинальную деталь, и вопрос с необходимостью маскировки решился сам собой.
Мирт, выбравшись на вершину глиняной насыпи, руководит второй частью процедуры «маскировки». Между склонами такыров и солончаков, в трещинах и низинах они прячут байки. Часть машин перевернута, прикрыта брезентом и тщательно присыпается песком и крошевом соли, чтобы служить маскировкой и укрытием для людей. Часть устанавливается в более широких коридорах, в расчете на то, что машины смогут покинуть укрытия по сигналу. Они тоже накрываются кусками пенопоры или пленки, но без особой тщательности: здесь важнее время, за которое байк можно освободить от маскировки.
Затея умная, Мирт согласен. Все, что придумал Черный, и впрямь стоит того, чтобы сделать, и сделать хорошо. Но еще он думает о том, что если они проиграют, все равно хоть кто-то останется. И этот кто-то может попытаться спастись.
- Шенг, Дод, Ключник, Тареда, возьмите с десяток… нет, лучше двадцать машин и отведите их за Последний Корабль.
Последним Кораблем называют самую западную скалу: невысокая и крутая, словно из двух сросшихся друз, наклоненных к западу. Она неприступна и не имеет ни перемычек, ни выступов, годных для убежища. Что имел в виду умник, давший ей такое звучное название, нынешним обитателям этого места неизвестно, но один из старых, ныне покойных знакомцев Черного утверждал, что это такая шутка – последний корабль никогда не достигает Земли Обетованной.
- Э? - Дод, тощий высокий парень, с дубленным темным лицом давнего жителя пустыни, неопределенно взмахивает рукой, - на хрен?
- Отведите, - Мирт хмуро смотрит на Остров, разыскивая взглядом площадку, где они строят свою «крепость». Ему хочется верить, что они выживут, хочется верить, что выиграют, но даже если нет, и не дадут ничего их приготовления – они все равно попробуют, и может быть, кто-то выживет.
У них есть еще сорок человек. И обоз. И Белка с его людьми. И его оружие. Они могут начать заново.
Черный ложится животом на глину, осторожно подтягивает контейнер к краю, не менее осторожно перекладывает его содержимое на дно вырытой канавы, заполняя оставленные промежутки. На всю пустыню напалма, конечно, не хватит, но вокруг своей «крепости» они устоят настоящий ад.
Рядом так же осторожно опускается Вуд, аккуратно распределяя следующую порцию смертельного геля. В этом деле главное – не торопиться, осторожно достать, осторожно приготовить, не прикасаться лишний раз, и размеренные, плавные движения Вуда могут служить образцом для подражания. Он даже взгляда от своих рук не отводит.
Черный хмыкает и сосредотачивается на своем участке. С самого утра эти трое: Вуд, Сиггел и Мальт, периодически сменяя друг друга, неизменно сопровождают его. Тихий, посчитав, что его настойчивое внимание Черный сочтет… чрезмерным, так откровенно приглядывать за ним не решается. А этим героям сам черт не брат.
Черный неожиданно резко переворачивается на спину, и тут же ловит встревоженный взгляд Тихого. Тот стоит на краю площадки, руководя установкой наспех сделанных катапульт, и как бы не обращает внимания на «жальников», как обозвал их и самого себя Сиггел. Тихий хмурится, отводит взгляд, без спешки и без смущения, так что стыдно становится Черному, и тот возвращается к работе.
Чертовски жаль, что нет Белки. И чертовски жаль, что он не может придумать способ, как можно изготовить мины из напалма. Черный уверен, что можно, но не представляет, как. Напалм горит, но не взрывается, и даже если приспособить взрыватель к контейнеру – ничего не получится. Чтобы нанести ущерб, напалм должен попасть на определенную площадь. Вот если бы был способ направить его, то есть привести сначала в жидкое нормальное состояние, потом направить. Или сначала поджечь, а управлять уже струей огня.
Что-то такое он видел или читал, есть где-то на задворках его памяти упоминание об устройстве управления огнем. Но потом Черный решает, что в их положении имеет смысл управлять только таким огненным импульсом, которым можно достать противника прямо с площадки, а иначе это бессмысленно.
- Насосы!
- Чего? - оторопело спрашивает Вуд, замирая на месте. Он как раз закончил с очередным контейнером и теперь аккуратно завинчивает флягу. Что имеет в виду дарт, он не понимает, и настораживается. А Черный вскакивает на ноги и, подхватив использованный контейнер, несется на площадку.
- Подожди, - орет Вуд, тоже вскакивает и бежит следом, - какие насосы?
Как только люди Рагона подняли на площадку оружие и напалм, Черный озвучил свой план. Дождаться людей Сталлера, подпустить их поближе к площадке, и, сбросив пару «лягушек», поджечь напалм в каналах. Если бандиты проявят беспечность – ущерб будет значительный. Если будут осторожны – горящий напалм не позволит им близко подобраться к площадке и использовать огнестрельное оружие с большой эффективностью. Когда напалм выгорит, люди Сталлера предпримут попытку захвата, но благодаря преимуществу – большей высоте площадки, у них остаются хорошие шансы на успешную оборону. Этот этап надо продлить на как можно больший срок.
- Почему? - искренне удивляется Вуд, - думаешь, Белка к тому времени доберется?
- Мои люди могут добраться, - указывает Рагон. Черный кивает: трусливая тактика, но у них нет выбора. Без оружия справиться с противником, превосходящим их и по количеству, и по качеству, они не смогут. Но Черный имеет в виду не только это.
- Могут добраться, а могут и не успеть. Поэтому часть наших людей мы отправим с байками прятаться. Если их заметят – они успеют смыться и вернуться, когда будет нужно. Если не заметят – они сидят в засаде и ждут сигнала. Если Белка не успеет, то мы позволим людям Сталлера…
- Говнюкам, - поправляет Рагон, задирая бороду, как всегда делает, когда собирается поспорить. Черный фыркает, но принимает «поправку».
- Позволим говнюкам штурмовать площадку столько, сколько сможем продержаться: пусть израсходуют как можно больше боеприпасов. Если успеют, то, как только Белка появляется на горизонте – сразу идем в наступление. И тогда те, что сидят в засаде, ударят им в спину. Тихий отрывается от изучения собственных колен и предлагает:
- В таком случае пулемет лучше использовать из засады. Будет больший эффект.
- Точно, - хлопает по колену Вуд, - за своими байками наши они не услышат, а нападения сзади тоже не будут ожидать.
Черный задумывается. Конечно, расположенный на более высокой площадке пулемет сможет причинить существенный ущерб противнику. Но пулеметы наверняка будут и у «говнюков», и патронов к ним – значительно больше, так что стрельбу «говнюки» могут организовать непрерывную. Кажется, Тихий называл это «подавление огневой мощью». А вот нападения со спины вряд ли будут ожидать.
Есть еще один аргумент, который Черный не озвучивает даже про себя. С пулеметом лучше всех, несравнимо лучше всех, управляется Тихий, а значит, именно ему придется возглавить отряд в засаде. Тихий не только самый опытный их боец, но и самый хладнокровный, он не позволит себе сорваться раньше времени и не позволит ни себе, ни другим рисковать попусту. И если все закончится совсем плохо, Тихий сможет продолжить их дело.
У тех, кто останется в засаде, шансы выжить выше.

URL
2013-11-11 в 01:48 

/винни-пух/
- Согласен, - кивает Черный, - пулемет забирает группа в засаде. Группу возглавишь ты, - обращается он к Тихому. Тот кивает, соглашаясь и не подымая взгляда. Черному кажется, что Тихий, по обыкновению, обо всем догадался, и все его размышления представил. На миг ему становится стыдно своих рассуждений, как если бы эта его рассудочность, оценка того, кто чего стоит в бою и как кого использовать с большим эффектом, была своего рода предательством, но потом стыд проходит и остается лишь сожаление.
Они должны выиграть, должны победить и сделают для этого все, что возможно.
- Мы не можем допустить ночного боя. В отличие от наших противников у нас нет приборов ночного видения, а у … «говнюков» они есть. Так что если они явятся под вечер, или вообще ночью, нам придется жечь напалм до самого утра. Нельзя позволить им навязать нам ночной бой.
- Здесь нельзя, - уточняет Тихий, - на площадке. А моя группа сможет напасть и ночью.
- Без поддержки и атаки с площадки они вас просто перестреляют.
- Я не говорю о настоящем бое, - подымает наконец глаза Тихий. Взгляд у него совершенно спокойный, тихий, как утренняя заря, как будто и не о настоящем сражении речь идет, - но симулировать нападение, напугать, запутать, просто заставить потратить силы на преследование или поиск напавших – запросто.
- Опасно…
- Не будут они нас ночью искать, - не соглашается Тихий, - даже если сорвется несколько человек, никто не позволит ночью отряду расползаться в разные стороны и впустую тратить боеприпас, каким бы большим он ни был. И мы рисковать не будем. Пошумим, постреляем, если получится, и тут же затаимся. Обыскивать Остров ночью – просто зря тратить силы.
- Верно говоришь, - одобряет Рагон, - тут и днем засаду на каждом углу устроить можно, что уж там о ночи говорить.
- У Сталлера наверняка есть свои охотники, - замечает Черный, - но думаю, что ночью и они не рискнут искать засаду. Хорошо. Там и решим.
- Главное, чтобы напалма хватило, - замечает Сиггел. Рагон свирепо топорщит рыжые усы:
- Хватит. На всю ночь, и еще останется.
- Но нам нужно придумать, как его в канавы добавлять. Сверху скидывать опасно: и тебя видно, и докинуть надо быстро.
- Нам нужна такая… как же ее, - Сиггел мучительно морщится, пока остальные напряженно ждут, - ну эта…
- Праща, - догадывается Тихий.
- А? Ну не знаю. Такая штука, типа большой ложки на резинке или на чем она там ставится, чтоб могла добросить снаряд куда надо.
Такую штуку смонтировали из крышек консервов, шупа, седла байка, рогатины и канатного блока. Больше всего она напоминала не пращу и не метательную машину, а простую рогатку, только большую и с намотанным упругим тросом на катушке блока. Стреляла, однако, рогатка далеко, высоко и сильно – в зависимости от того, насколько наматывали трос. Первый камень, который пошел сильно, впечатался в край площадки так, что выудить его на поверхность оказалось делом затруднительным. Четвертый, который пошел далеко, улетел чуть ли не за полфарлонга. Переглянувшись, отцы-командиры приказали соорудить еще с десяток приспособлений и организовали команды по три человека, которые и стали эти приспособления осваивать.
- А пулять-то можно не только напалмом, - задумчиво оценивает траекторию полета Рагон.
- И не только в канаву, - соглашается Сиггел.
- Можем сначала их пострелять, а потом напалм поджигать,- предлагает Вуд, и все трое с надеждой смотрят на Черного.
- Сначала оценим результаты, - рассудительно отвечает тот и топает вниз наполнять каналы напалмом. Во время боя он стреляет из винтовки, так что участие в работе пращевой команды у него минимальное. А торчать без дела Черный не любит.

Он озвучивает идею Тихому. Трио катапультной команды, бросив приготовленные для стрельбы камни на землю, внимательно слушают. Сиггел подбегает к ним через полминуты и Черный быстро повторяет предложение.
- А что, - пожевав губами, произносит Сиггел, - может получиться.
- Вряд ли, чтоб такая шутка работала на большие расстояния, - замечает Вуд. Кто-то из пращевой команды, а это человек Рагона, и имени его Вуд не знает – говорит:
- Если проткнуть юбку, воздухом мусор относит ярдов на пять.
- И насос не подойдет, - вставляет Вуд, - иначе огонь затянет внутрь. Надо использовать саму шину, а насосом накачивать.
- Пробовать предлагаю не на площадке, - подводит итог Тихий и вопросительно смотрит на Черного.
Тот согласно кивает, жестом подзывает ближайшего из копающих окопы людей и сует ему в руки свой контейнер с напалмом:
- Заменишь меня внизу.
Сам поворачивается к Тихому.
- Пошли, посмотрим.
Пробовать решили на другой части Острова. Первый опыт был крайне неудачным: направленный из узкого горла шины воздух разметал горящий напалм вместе с контейнером, превратив пару квадратных ярдов в горящее озерцо, заодно с воздушной юбкой байка и руками направляющего. Рукавицы спасли руки парня, очки и маска сохранили глаза, но ожоги и на подбородке, и на руках все равно выглядели скверно. Тихий отволок пострадавшего подальше от пламени, Черный, разворотив свою аптечку, залил водой противоожоговые пластыри и споро заклеил обожженные участки. Парень – кочевник, молодой да ранний, о чем свидетельствовали заплетенные в косу цветные кабели, молча вытерпел процедуру, и, как ни в чем не бывало, попытался достать из развороченного байка насос и накачать шину.
Тихий отобрал насос.
- Тебе лучше ничего не делать руками. По крайней мере, пару часов.
Парень пожимает плечами, смотрит на Тихого свысока.
- А вам лучше использовать трубы для направления. Разгонники или глушители, если есть.
Черный с Тихим переглядываются: отличная идея.
- Еще что предложишь?- вопрос звучит сухо и излишне по-деловому: Черный чувствует вину и одновременно досаду на то, что не может все сделать сам и все предусмотреть. Парень снова пожимает плечами:
- Там видно будет.
Черный выуживает из упаковки дерм с обезболивающим, протягивает парню:
- Говорить тебе тоже нежелательно.
«Видно» оказывается следующее: что глушители найти не представляется возможным, что разгонники лучше сплющивать, иначе напалм разносится не струей, а облаком, так что через короткое время противоожоговые пластыри украшают физиономии обоих «поджигателей», несмотря на предварительно засыпанные песком маски; что контейнер должен быть прочно укреплен, иначе улетает следом за струей; что струя бьет не больше, чем на шесть ярдов, так что годится только для ближнего боя, но учитывая, что нападающие будут подниматься – этого расстояния более чем достаточно, так что когда испытания заканчиваются, Черный сдирает очередную дымящуюся маску и довольно улыбается.
Если «говнюки» пойдут на штурм – им будет что противопоставить винтовкам и пулеметам.

URL
2013-11-11 в 01:49 

/винни-пух/
- Наиболее реальная опасность для нас – гранаты. Пока напалм горит, им придется обходиться только винтовками и пулеметами.
- Обходиться, - горько хмыкает Вуд, Сиггел косится на него и только хмурится. Черный продолжает.
- Если у них нет гранатометов, - уточнение Черному не нравится, но и он сам, и его люди предпочитают рассматривать разные варианты. - Скорее всего, они попытаются подавить нас огневой мощью – при том количестве оружия, что у них есть, это самое очевидное решение. И мы ничего не можем этому противопоставить. Кроме того, что будем успешно укрываться. Для этого нужно вырыть линию окопов по всему периметру в человеческий рост, чтобы мы могли свободно перемещаться. Вести постоянную стрельбу они не смогут, хотя бы потому, что должны попробовать взять площадку штурмом. Я предлагаю отвечать на первую очередь чисто символически и только опытным стрелкам, а когда противник…
- «Говнюки», - сердито поправляет Рагон.
- Пусть. Решат, что сопротивление подавлено и подойдут на уровень каналов – привести в действие катапульты и поджечь напалм. Насколько большой будет ущерб, представить трудно. Но будет.
Напалм загорится не сразу. Даже если скинуть запалы сразу во многих местах. Это позволит кому-то сбежать, а кого-то, наоборот, не остановит. Так что ущерб будет: горящие машины, вопящие люди, объятые пламенем и корчащиеся в агонии, пузырящийся в огне пластик, взрывающиеся патроны и гранаты, страшная вонь горящего металла и человеческой плоти.
Ущерб, блядь, будет.
- В момент паники мы начинаем стрельбу. Винтовки, «лягушки», банки с напалмом – все идет в ход: нам дым тоже будет мешать, но в гораздо меньшей степени. Когда паника уляжется и «говнюки» начнут нам отвечать – прекращаем стрельбу и укрываемся. Такой схемы стараемся придерживаться как можно дольше. Чем больше боеприпасов они расходуют впустую – тем лучше.
Ключевое слово этой чертовой войны – боеприпасы. У них два пулемета. А дисков только четыре, так что второй пулемет использовать не имеет смысла. Положение с патронами для винтовок чуть лучше, но слова «каждая пуля на счету» - это как раз про них. Мама Юпитер, проблему представляют даже снаряды для катапульт. Подходящая емкость для них – жестянки армейских консервов – оказалась вовсе не такой уж популярной пищевой тарой, как представлялось. Пластик или полиуглерод куда гигиеничнее и дешевле. В результате пришлось вскрыть все консервы, какие смогли найти, а содержимое сложить в кожаные пояса и полиэтиленовые упаковки. Запалами послужил промасленный шнур, отлично показавший себя в качестве регулятора времени возгорания, так что через пару часов катапультные команды наловчились рассчитывать не только где, но и когда загорится напалмовая «бомба», не хуже древних греков. Хотя последние метали другие снаряды.
- И какие?
- Камни, в основном, - поясняет Тихий, - катапульты строили большие, чтобы использовать для стрельбы на большие расстояния, и не столько против живой силы противника, сколько для уничтожения глинобитный орудий и кораблей.
Черный неуверенно кивает в ответ. Он не может представить все описанное так, как это представляется Тихому. Он даже что такое глинобитное орудие, не знает. И о том, что древние галеры, на которых гордые предки нынешних обитателей вселенной бороздили волны своего крошечного голубого моря, действительно можно было утопить несколькими хорошими ударами. И уж тем более Черный не знает ни об Архимеде, чьими расчетами в свое время обеспечивалась успешная оборона города, ни о самих героических Сиракузах. Хотя если бы Тихий рассказал ему эту историю, она бы Черному понравилась.
- Напалм – наше самое действенное оружие.
- Потому что это единственное, чего у нас много, - ворчит в бороду Рагон. Говорит он тихо, слух полностью восстановился, но слышат его все присутствующие.
- Поэтому мы должны использовать его с максимальным эффектом. Наши противники обучены обращаться с винтовками и пулеметами – это мы знаем точно. Обучены обращаться с гранатами – опять-таки, мы это знаем, и знаем, что и то, и другое, они умеют делать лучше нас.
- У нас тоже стрелки есть, - ворчит Сиггел, отводя взгляд. Есть стрелки, кто ж спорит, да только, сколько тех стрелков и сколько тех винтовок. Это понимают все, так что Черный на реплику внимания не обращает.
- Наше преимущество в том, что стрелять им придется из неудобного положения: снизу вверх, точно так же, как и бросать гранаты. Это уменьшит наши потери, но не сведет к нулю. Нам же наблюдать за их маневрами будет намного проще. Достаточно лишь зафиксировать местоположение – прикинуть траекторию снаряда из катапульты наши люди могут и без непосредственного наблюдения.
- Да. Но только взрыв гранаты не сравнить с горящей банкой.
- Не сравнить, - соглашается Черный, - поэтому и стрелять придется практически непрерывно, пока «говнюки» будут в пределах выстрела.
Вуд хмыкает.
- Ну не знаю, то есть вот они примчались, да? Полезли на площадку, бросают гранаты, у нас тут тоже что-нибудь взрывается, мы стреляем, поливаем их напалмом. Я согласен. Это будет этот… эффект неожиданности. То есть, ясное дело, они рассчитывают на караван с парой винтовок. Они знают, что у нас ничего больше такого нет – сюрприз будет. Но вот они откатятся, верно? Чтоб мы их не доставали…
- Надо стрелять сначала на половину расстояния, - перебивает Сиггел, - я серьезно. Нам их обманывать надо, так ведь? Как можно дольше надо стрелять: сначала на половину дистанции, а когда они, допустим, второй раз полезут и откатятся, и будут считать себя в безопасности, и че-нить начнут удумывать, мы сможем их еще и на расстоянии жахнуть, пока они не ждут.
Штаб думает. Вуд недовольно косится на Сиггела, хотя с его точки зрения идея тоже чего-то да стоит, Тихий помалкивает, а Черный задумчиво рассматривает горизонт. То ли расстояние меряет, то ли совещается.
- Надо подумать, - выдает вердикт Черный и поворачивается к Вуду, - ты не закончил.
- Да, так вот постреляли, убедились, что не все так просто. Напалм, опять же, горит. У нас много, реально на двое суток хватит. Я к тому, чего они полезут на штурм сквозь огонь? И чего они вообще будут приближаться к нам, если знают, что через огонь хуй пройдешь, а на байке здесь прыгать не сподручно.
Ну да. Гениальность идеи дарта именно в этом и состояла. К сожалению этого недостаточно.
- Если мы будем поддерживать огонь постоянно, запасов хватит больше, чем на сутки. Если за это время люди Рагона или Белки доберутся до нас – просто прекрасно. Но они могут… не успеть. И тогда нам придется сражаться с двумя сотнями людей самостоятельно.
- Мои люди доберутся, - сухо утверждает Рагон, с вызовом глядя на собеседников. Никто не откликается на вызов: скорее всего да, скорее всего люди Рагона, оставшаяся часть отряда с меньшим количеством оружия и куда меньшим количеством напалма, доберутся сюда. Но для них всех было бы куда лучше, если бы Белка нашел их первыми. Если бы Белка вообще нашел их. Потому что Рагон знал, куда ехать, знал, где расположен Остров Кораблей и объяснил, куда ехать, его второму отряду. Но Белке неоткуда знать ни о готовящемся нападении, ни о том, где Черный решил держать оборону, ни о том, сколько людей собираются напасть, ни откуда эти люди придут.
Говоря откровенно, у них тоже нет никаких данных. У них есть только слово Черного. А откуда это известно Черному – ведомо только самому Черному.
- Скорее всего, - соглашается Черный, - и поскольку твои люди явятся с восточной стороны, то у них будет определенная фора во времени.
- Думаю, успею их перехватить и организовать совместную атаку, - вставляет Тихий. Черный снова кивает. Такой вариант был бы наиболее желателен.
- А если сам будешь занят? Мы ведь решили, что ты нападать будешь со спины, и не будешь ждать людей Рагона?
Тихий пожимает плечами:
- Будем действовать по обстановке.

URL
2013-11-11 в 01:49 

/винни-пух/
Площадка теперь больше похожа на игровой лабиринт, где посетителям предлагают найти выход из перепутанных кружащихся коридоров. Специфичность выражается в том, что коридоры выкопаны в земле на две трети человеческого роста, кое-где прикрыты кусками брезента и пенопоры, между окопами расположены кучи глины и камней, особенно высокие в местах, где окопы наиболее близко расположены к краю плато. Здесь насыпи старались сделать как можно более плотными, рассчитывая затем проделать в них узкие смотровые щели или что-то подобное. Получалось плохо, так что затею, в конце концов, оставили. Выход нашел Шарик: предложил набить песком полиэтиленовые мешки и свернутые кулем упаковки и сложить так, чтобы оставались щели. Стрелять из них не слишком удобно – малый угол обзора, но вполне возможно.
В окопах выкопали углубления, где расставили контейнеры с напалмом. Там же лежат кули с песком, для того, чтобы в случае непредвиденного возгорания успеть присыпать негасимое пламя. Фляги с водой и баллоны с кислородом каждый устроил так, как ему удобней: одного горящего напалма вполне достаточно, чтобы пришлось пользоваться респиратором непрерывно. Для стрелков, по рекомендации Тихого, установили конструкции наподобие треноги: винтовка таким образом получала дополнительную устойчивость, а стрелок – меньшую отдачу.
Черный неожиданно для самого себя хихикает, делает серьезное лицо, отворачивается и хохочет в голос.
- Что? - Недоуменно вертит головой во все стороны Сиггел. Окопы закончены, справа за пару шагов от них двое из кочевников Рагона – или как их теперь называть? – складывают запасные контейнеры с напалмом, аккуратно прикрывая их кульками с песком. Смех Черного их тоже удивляет, и оба бросают работу и смотрят на дарта.
- Хей, Черный. Чего ты ржешь?
Вопрос кажется, смешит Черного еще сильнее, он буквально сгибается от хохота и тычет пальцем куда-то в центр площадки. Сиггел смотрит в указанном направлении, потом на дарта, опять в центр: ну да, впечатляет. Тот еще ориентир.
Сиггел хмыкает, кивает кочевникам.
- Возьмите с десяток людей, кликните Вуда и уберите это дерьмо куда подальше.
В самом центре площадки, там, куда вчера сгружали кислород, пищу и брезент, возвышается куча мусора: детали разобранных байков, шины, разряженные батареи, использованные жестянки, обрезки шнура, кабелей, куски брезента, одежды, железа, армированного пластика и керамики. И видно это дерьмо с самого горизонта получше всякого флага.
Вуд вместе с мусором приказал собрать и унести запасной кислород, воду и еду. Часть ресурсов, кроме кислорода, закопали там же, в центре площадки. Если жахнет кислород – людям Сталлера и оружие не понадобится, так что кислорода оставили самый минимум. Остальное спрятали на одной из соседних площадок и тщательно замаскировали: победят они или потерпят поражение, но тем, кто выживет, понадобятся и кислород, и вода.
Думать об этом не хочется. Когда на них напали на тракте, Вуд чувствовал в основном злость: мол, напали подло, со спины, из засады, закидали гранатами – они и пикнуть не успели. Дурная эта была злость, потому что никто не договаривался о правилах в этой сраной войне. И даже больше, с самого начала их просто пытались уничтожить, как только могли. Но на тракте злость не давала ему думать о чем-то еще, не давала бояться, и Вуд старался не забывать о своей злости.
Когда Черный рассказал об ублюдках – о тех, что дают деньги на оружие, о тех, что разыгрывают эту войну, как партию в карты, о тех, которые к ним в караван наблюдателя своего ебаного засунули – злости стало еще больше. И когда потом Черный потащил их через пустыню, когда поднял в бурю и велел идти, и все пошли, как послушные дети, никто и слова не вякнул – тоже больше злости было и желания дойти. Мало кому удавалось пройти сквозь бурю, когда руки собственной не видишь, не то, что идти в такой путь. Чертов Черный точно любимец Песчаной Девы, раз довел их до места, но пока шли – мысли только о следующем шаге были, а когда дошли – только о том, что дошли. И когда копали окопы, канавы, готовили напалм, катапульты – не до страха было, не до мыслей: выживешь или не выживешь. Просто надо было делать то, что надо.
Вуд с какой-то странной удовлетворенной неприязнью думает, что Черный понимал, что делает, и гнал людей не только потому, что Сталлеровских «говнюков» вычуял, а еще и для того, чтобы они все не думали. Когда тут думать, если всякая минута на счету? А сейчас вот у него три минуты свободы, пока груз укладывают и сигареты, у кого есть, курят – Рагон расстарался, его люди приволокли, интересно с кого сняли – вот и появились у него мысли: а выживет он или не выживет?
Почему-то он вдруг испытывает облегчение. Как будто если подумать обо всем том, что думалось отдельно, перебирая одно за другим, как детали в байке, то все эти мысли становятся не страшными. Как вроде бы и не о нем. Становится легко и просто, можно спокойно полежать на песке, если б не был он таким дьявольски горячим, можно потрындеть с ребятами о том, о сем ближайшие три минуты. И мысль о том, что, возможно, эти три минуты – все, что у тебя осталось, кажется нелепой бессмыслицей. Как будто, если ты об этом не думаешь, что-то изменится.
Вуд докуривает бычок до самого последнего предела, когда пальцы жечь начинает, и легко поднимается с корточек.
- Ладно. Пошли в «крепость», Черный нас, небось, уже хватился.
- Да вон он, - показывает Врон на маленькую фигурку, копошащуюся в стороне от площадки. Фигурка размахивала руками как мельница и что-то, по-видимому, объясняла оставшимся у каналов людям.
- Что-то еще придумал, - жизнерадостно говорит Врон, щурясь на дарта едва не с любовным обожанием во взоре.
- Ага, - Вуд хмурится. Восторга Врона он не разделяет: Черный выкручивается, ужом вьется меж горячих камней, как та хитроумная крыса из сказки, которой защемило хвост в ловушке. Крыса выкрутилась, обманом заставив ребенка хозяина снять затвор для того, чтобы собака прибежала и ловила кошку. А кошка побежала бы на кухню, а кухарка побежала бы за метлой, а тот маленький глупый ребенок мог бы влезть на стул и украсть горячий пирожок. Что-то такое. Помнится, у всех все закончилось плохо, кроме крысы, которая таки сбежала и утянула этот самый пирожок, из-за которого вся затея и началась.
Может, и им удастся уволочь свой пирожок. Если Черный - крыса, то действительно самая хитрая в пустыне.

Придумка не оригинальная, в общем-то, и если рассматривать ее с позиции абстрактной справедливости или гуманизма – отдает гадким душком. Но когда у вас война, и на ваших семьдесят плохо вооруженных человек прут не менее двухсот с винтовками, гранатами и пулеметами, а может с чем и похуже, ценность справедливости и благородства сильно уменьшается. Война – грязное дело, и Черному не до благородства.
Собственно, идея принадлежит Тихому, который, рассматривая изрядный запас «лягушек», вспомнил о растяжках: простом и эффективном приспособлении партизан и той воющей стороны, которая, не обладая достаточными ресурсами, прибегает к многочисленным хитроумным трюкам. Эффект «лягушки» невелик: в непосредственной близости от человека бомба способна сильно покалечить или убить. Взорвавшись на расстоянии трех-четырех ярдов – нанести многочисленные повреждения и рваные раны. Но в их ситуации приходится использовать любую возможность.
Черный, выслушав его, согласно закивал, а потом предложил усилить эффект, скрутив из «лягушек» подобие связки. Тихий, подосадовав, что эта идея не пришла в голову ему, отправился испытывать придумку. Черный идет следом, но как только оба спускаются вниз, Тихий решительно произносит:
- Пойду я, Бланк и Орша.
- Почему? - искренне удивляется Черный, - я хотел бы…
- Пойду я, Бланк и Орша, - повторяет Тихий, - это небезопасно.
- Какого рагона? Не опасней, чем то, что мы делали два часа тому назад.
- Да. И тогда надо было тебя остановить.
- Да в чем…
Тихий делает такое движение, как будто собирается ухватить Черного за плечо или за руку, но останавливается. Голос его звучит еще тише, чем обычно, но похож на крепкую ременную петлю на шее зверя.
- Ты останешься, понял? Командира для всего каравана нам искать некогда.
- Блядь! Ты сдурел? Да что ты…
- Заткнулся, – с силой произносит Тихий, и Черный действительно затыкается, споткнувшись о выражение его лица, как о камень, - заткнулся. Потом будешь рассуждать о том, кто и кого может заменить. А сейчас никто никого заменить не сможет.

URL
2013-11-11 в 01:50 

/винни-пух/
«Ты нужен им больше оружия», хотел бы добавить Тихий. Но не говорит, потому что на такое Черный и впрямь взорвется, и в качестве довода не воспримет. Тихий хорошо знает своего друга: тот не побоится обвинений в трусости или подлости, но скажи ему что-нибудь о его значении для людей, для всего дела – пропустит мимо ушей или пошлет куда подальше.
Черный кривится, опускает глаза, сдаваясь. Тихий взмахом руки привлекает внимание людей и говорит:
- Бланк, Орша возьмите контейнеры и проволоку. За мной.
Тихий умеет отдавать приказы намного лучше Черного. Но войну ведет он, Черный, и ему самому приходится с этим считаться.

Никлас мучительно щурится и моргает, когда осточертевшую повязку наконец снимают. Дарт сдержал слово: во время переходов никакие ограничители не используются – куда он денется посреди пустыни? А на привалах Флетч или Мезга, присматривающие за ним, дают Никласу время для еды, а затем надевают наручники, повязку на глаза и затычки в уши. Спать в этом неудобно, но комфорт шпиона или наблюдателя, как назвал странного типа Черный, не слишком заботит его «компаньонов».
Все время, что караван проводит на плато, Никлас сидит с завязанными глазами, ушами и руками. Несколько раз, когда они завтракали или когда он чувствовал, как кто-то задевал его ногой или каким-то грузом, он просил развязать его, разрешить поговорить с Черным, но его просьбы оставались без ответа. Так что когда кто-то –а сейчас, ослепленный ярким дневным светом, он даже не видит кто – сдергивает повязку, Никлас бормочет что-то вроде благодарности и снова просит:
- Мне нужно поговорить с дартом. Черт, это просто глупо…
- Уверен, - сообщает «кто-то», голос кажется очень громким, «кто-то» снимает наручники, и Никлас наконец опознает говорящего.
- Послушайте. У вас нет никаких причин не доверять мне сейчас. А стрелок я хороший, и не хочу сдохнуть слепым и обездвиженным кутенком!
- Кем? - удивляется Черный.
- А? – тоже удивляется Никлас, трясет головой, словно пытаясь избавиться от чего-то, и продолжает, - я же сражался с вами тогда, до Реки. И когда напали на Тихого – тоже. И сейчас у меня положение такое же безвыходное.
- Уверен, - повторяет Черный, не особо вслушиваясь. То, что Никлас умеет пользоваться огнестрельным оружием и гранатами много лучше, чем его люди, ему известно. И уверения в лояльности Черному тоже не нужны: положение у шпиона безвыходное, хочет выжить – будет сражаться вместе с ними. Дело не в этом. Только сейчас Черный понимает, что все это время надеялся, что наличие наблюдателя в их стане каким-то неведомым, волшебным образом разрешит ситуацию, и им не придется драться насмерть.
Прилетит добрый Великий Белый Друг монгрелов в голубой «вертушке», и будет всем счастье.
Он садится на корточки перед Никласом, голос его звучит почти печально:
- Ты можешь что-нибудь еще сделать?
Никлас морщится, пытаясь понять, о чем спрашивает его Черный. Что еще он может сделать? Здесь? Он быстро оглядывается, запоминая расположение окопов, укрепленных мокрой глиной и деталями байков брустверов, нелепых допотопных катапульт на краю площадки. Он видит караванщиков и множество незнакомых ему людей, кочевников Рагона, как он догадывается, снующих по площадке с каким-то грузом, с литровыми контейнерами, кусками проволок и баллонами. Видит, как трое караванщиков сноровисто заряжают ближайшую катапульту, и, подчиняясь указаниям наводчика с биноклем, направляют куда-то на указанный ориентир.
Что он может сделать здесь?
- А что еще вы успели построить?
Не будет Белого Друга на вертушке: Черный поднимается, ждет, пока, кряхтя, встанет Никлас и молча ведет его к окопу.
- Слай, винтовку отдай ему.
Слай – кочевник, ничего о Никласе не знает, так что только плечами пожимает. Почему Черный посчитал этого парня лучшим стрелком, чем он, и почему вообще тогда сразу не отдал ему оружие – он не понимает. Но Рагон велел слушаться Черного беспрекословно, и Слай молча протягивает винтовку Никласу.
Тот взвешивает оружие в руке, привычно, на автомате, проверяет затвор, переводит спусковой крючок на правую сторону, вглядывается в индикатор батареи – заряд почти полный, хватило бы на сутки стрельбы, если бы у них столько патронов было, и поворачивается к Черному.
- Куда выс…
Договорить ему не удается: на некотором удалении с западной стороны раздается взрыв, и в воздух взлетает столб пламени и песка. Огонь опадает вниз, но не гаснет, а растекается по песку и продолжает полыхать. Вместо криков ужаса или удивления плато оглашается воплем восторга, а из-за небольшого холма поднимаются трое людей и приветственно машут руками.
- Растяжка сработала, - поясняет Черный, ничуть не сомневаясь, что военный жаргон знаком ничейному шпиону.
- Хорошая идея, - одобряет тот, глядя на пляшущее по песку пламя, - но гранат-то мало.
- Это «лягушки», шутки по три. И колба с напалмом.
- Хорошая идея. Но против байков мало что даст.
Черный кивает: мощность все равно невелика, поставить их достаточно густо не удастся, так что эффект будет только в том случае, если противник нападет большим отрядом, а не мелкими группами, как на тракте. Но и это лучше, чем ничего.
- Умеешь ставить? – кивает он в сторону троих на холме.
- Да.
- Действуй.

Это совсем не похоже на то ожидание, когда на такыре за их спиной была «Нона». Тогда, настоящий рабочий миномет, настоящее орудие, которое раньше в глаза не видел никто из каравана и никто из банды Ромика, заставляло их думать о победе, заставляло ощущать собственную силу и исключительность, и нападение бандитов, и игра, затеянная этим неведомым вонючим Сталлером, именно игрой и казалась. Вот сейчас подгребут его люди, мы как вжарим им, как жахнем, и удерут последние, пождав хвосты. И на этом война и закончится.
Но война не закончилась. И, разбомбив большую часть отряда, с меньшей, намного меньшей его частью все равно пришлось сражаться. И один-единственный пулемет уложил треть каравана. Нет, никто и не думал сдаваться, но чем дальше они уходили в пустыню, чем дальше в воспоминаниях было столкновение, тем лучше понимали – это война, настоящая война, где слепая пуля не выбирает, чью голову размозжит. Где нельзя купить противнику упаковку лекарств и пару батарей, и откупиться, где нельзя развернуться на тракте и, плюнув на выгоду, уехать назад, добраться до поселения или прибиться к охотникам. Это война, а они – армия. Они могут быть отважными и сражаться. Они могут быть трусами и попытаться сдаться, но война не оставит их в покое. Война придет за ними, за выжившими, где бы они ни были, и так будет, пока она не закончится. Кочевники, «бугры», возжелавшие бесплатных товаров, свой брат караванщик, решивший переквалифицироваться в разбойника – это просто разные люди в разных местах. А теперь у них один противник, враг, собравший огромное количество людей. Один враг, преследующий их, наблюдающий за ними, изучающий их.
Это совсем не такое ожидание.

URL
2013-11-11 в 01:50 

/винни-пух/
Они успевают закончить окопы и укрепить их. Вместе с глиной, сваленной по краю, высота окопа позволяет перемещаться, лишь немного пригибаясь. Успевают полностью заполнить канавы напалмом и приготовить заряды для поджигания. Успевают установить все катапульты, рогатки для винтовок и шин, которые будут использовать в качестве емкостей со сжатым воздухом. Сопла ускорителей, выдвинутые в щели между мешками с песком практически не видны, и хотя это полностью ограничивает передвижение, другого варианта не нашли. В руках держать самодельный вариант огнемета невозможно.
Второй отряд успевает дважды отработать атаку с левой стороны, где байки будут спрятаны между уступами двух Кораблей, и трижды со стороны Пестрой Скалы, где им приходится штурмовать подъем, и лишь затем спускаться вниз к предполагаемому лагерю противника. Тихий, которого тут же направили к его людям, как только выяснилось, что Никлас тоже может ставить растяжки, полагает оба маневра необходимыми: они не самые удачные с точки зрения стратегии, но достаточно простые и не требуют много времени на отработку. Учитывая эффект неожиданности и ночное время, или панику в результате использования огнемета, а в последнем Тихий уверен, их нападение должно дать неплохой результат. Правда, в обоих случаях байк до точки спуска надо будет вести вручную, иначе никакого эффекта неожиданности не получится
- А пулемет?
- Зарядов мало, - меланхолично отвечает Тихий, глядя куда-то за горизонт. Чертовски жарко сейчас в пустыне: лето в разгаре, половина оз уже погибла, песок сверкает сильнее снега, и блеск выедает глаза так же, как и сияние льда, а от земли и глины несет жаром, как из плавильной печи. Люди похожи на одинаковых, обмотанных темным и светлым тряпьем кукол: маски, повязки, куртки, перчатки без пальцев – как они до сих пор с ног не падают? Как он сам до сих пор держится на ногах?
- Я думаю поместить пулемет стационарно, вон там, - Тихий указывает на небольшое возвышение рядом с Белым Острогом, за которым предполагается исчезнуть после налета. Не скала – скорее завал из крупных осколков, сцементированных совместными усилиями холода, глины и летних бурь. С противоположной стороны на высоту легко взобраться, внизу можно оставить байк и, отстрелявшись, успеть спуститься вниз и исчезнуть раньше, чем кто-то успеет отправиться на поиски пулеметчика.
Черный молча кивает, особо не задумываясь.
- Отстреляться тогда надо, как только они откатятся от площадки, чтоб у них было о чем подумать.
- Угу.
- И за один раз.
- Угу.
От третьей реплики Черный удерживается. Можно подумать, Тихий не знает, что делать.

Снаряды для катапульт готовят не только сами команды. Любой более или менее свободный человек почитает своим долгом скрутить плоскую консервную банку свертком, укрепить правильного размера груз ко дну, аккуратно распределить напалм, вставить короткий шнур и плотно затянуть снаряд в гибкий полиэтилен. Затем выкопать неглубокую ямку возле ряда готовых снарядов и установить там свой. Они не знают о древнем обычае, они не пишут на снарядах свое имя или имя погибшего, но ощущают ту же нужду и ту же надежду, что именно этот твой снаряд поразит того самого смертельного твоего врага и отомстит или спасет жизнь.
Огнеметов соорудили только шесть. Но сопла с ускорителей сняли уже с четырнадцати машин. Смысл в этом есть, потому что никто на деле не проверял, сколько выстрелов может выдержать в общем-то не рассчитанный на такой температурный режим сплав. В байке воздух в сопла поступает через систему охлаждения и всем известно, насколько быстро ускорители изнашивают байк. А на состояние самих ускорителей никто не обращал внимания. Кто-то предложил проверить, будет ли работать такая система, снятая с машины, и человек пять тут же ринулись осуществлять эту идею. Реализовать ее удалось, но особой практической пользы она не принесла, и в итоге остановились на варианте иметь под рукой запасные сопла.
Черный раздал привезенные Рагоном бомбы. Поначалу думали отдать бомбы стрелкам, но по здравому размышлению решили, что стрелкам и так будет чем заняться, так что бомбы достались самим высоким и самим метким из каравана и людей Рагона. Их решили приберечь на последний, вернее предпоследний случай, чтобы удерживать противника на расстоянии как можно дольше. Черный повторил это множество раз: своим «командирам», стрелкам и командам катапульт, второму отряду и изготовителям снарядов. Всем. Множество раз. «Нам нужно вымотать ублюдков, нам нужно заставить их впустую расходовать боеприпас, нам нужно продержаться как можно дольше».
Большинство его людей полагает, что Черный рассчитывает на прибытие Белки и его оружия. На самом деле Черный ни на что, кроме них самих, не рассчитывает: они устроили здесь свою крепость, и единственный их шанс выжить – держать оборону.

URL
2013-11-11 в 01:51 

/винни-пух/
Никлас успевает поставить четыре растяжки. Пятая взрывается, как только они успевают присыпать песком леску: то ли песок провалился в какую-то каверну, то ли леску дернул кто-то из подземных жителей. Никласа и троих его помощников раскидывает в разные стороны, огненная пелена накрывает Оршу и Такаши. К ним бегут люди, все, кто был внизу, Черный и Вуд орут, приказывая остановиться: другие растяжки уже приготовлены, если кто-то их тронет – беды не миновать. Кого-то удается остановить, кто-то добирается до пострадавших, чудом минуя установленные западни. К тому времени Орша уже мертв, а Такаши бессильно воет под слоем песка и кусками брезента: ткань плаща сохранила ему спину и плечи, но кисти рук сожжены до костей, а на затылке кровоточит тяжелая рана. Он обречен.
Черный опускается на колени, наклоняется к раненому, едва не ложась на песок рядом с ним.
- Ты выживешь? Выживешь?
Ни Вуд, ни очухавшийся Никлас не понимают, что делает дарт. С таким ранением можно выжить в городе. И в пустыне можно, если рядом армейская база, и там согласятся прооперировать раненого. Здесь, без нормальной медицинской помощи, посреди песка и пыли уже въедающихся в поврежденную плоть – шансов нет.
- Ты выживешь?
Такаши хрипло дышит, едва ли соображая, о чем спрашивает Черный, но с воем выдыхает:
- Да.
Черный машет рукой Вервену и Шарику, по каким-то причинам ставшим за последние сутки самыми популярными из «медсестер». Те, понятливо кивнув, вкалывают в руки и шею Такаши ударную дозу обезболивающего, перекладывают его на кусок брезента и тащат к площадке. Обезболивающее еще не подействовало, когда сожженные кисти соприкоснулись с брезентом, Такаши закричал и потерял сознание от боли, но «медсестры» лишь удобней переложили тело на импровизированных носилках и бодро двинулись в «крепость».
Вуд смотрит им вслед, переводит взгляд на Черного и тихо, одними губами говорит:
- Он не выживет.
Черный лишь неопределенно пожимает плечами: да, скорее всего не выживет. Но из них всех вообще мало кто выживет при самом лучшем раскладе, так что сейчас любая попытка оценить чью-то жизнь, прикинуть, кто и насколько полезен, нужен, и стоит ли тратить на кого-то воду, лекарство и милосердие – пустая затея. Если они проиграют, Такаши умрет, так же, как и все остальные. Если выиграют – может и умрет, а может и нет: рагон его знает, а вдруг у сталлеровских ублюдков и аптечки есть армейские?
- Я не знаю, - Черный внимательно и спокойно смотрит на Вуда, - никто не знает.
И Вуд понимает, что Черный не спрашивал – Черный просил.
Они идут обратно к площадке гораздо осторожнее, помня о том, что четыре ловушки стоят и ждут своего часа. И едва успевают добраться до каналов, когда сверху кричат:
- Кочевники! На горизонте кочевники!

В бинокли видно далекие, еще прозрачные столбы пыли: от одного или десятка байков такого не бывает. К трем столбам добавляется четвертый, и пятый, и вскоре горизонт закрывает колеблющаяся тонкая пелена, словно весь песок, какой есть до самого горизонта, поднимается в воздух, словно с запада идет буря, следующий Саймон, от которого ни убежать, ни скрыться уже не получится. Пыль поднимается вверх, вдали пустыня кажется зыбкой, ненастоящей, и если приглядеться, то уже видны темные движущиеся точки, расползающиеся, кажется, по всей пустыне. Черный опускает бинокль, произносит буднично:
- Всем занять свои места. Второй отряд – ждете в засаде. Вуд, возьми пару десятков человек, приберите внизу. Как только они вернутся, Сиггел, ты и твоя десятка разрушаете спуск. Ждем, пока кочевники доберутся до площадки и обнаружат нас. Как только пересекут линию каналов – поджигаем напалм.
Караванщики и кочевники разбегаются по площадке, торопливо делая последние приготовления. Вуд с парнями внизу возят по песку куски брезента, разравнивая следы байков и людей. Тихий последним исчезает за скалами – второй отряд через каменный коридор между Кораблями торопится добраться до байков.
Они готовы. Они будут сражаться.
В этот момент стоящий рядом с Черным Сиггел бледнеет, как полотно, и хрипло произносит:
- Черный… блядь, Черный!
Тот подымает голову и видит, как высоко в прозрачном воздухе пустыни проявляются силуэты «конвертов».

URL
2013-11-11 в 12:55 

Конвалия
Люблю длинные тексты. :)
Спасибо, Винни-Пух.

2013-11-11 в 13:01 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
Спасибо! :red: *ушла читать*

2013-11-11 в 15:30 

/винни-пух/
Если любите длинные тексты. то чего голосовали за фрагменты? (ворчу).

URL
2013-11-11 в 16:06 

Конвалия
Я не голосовала :nini:

2013-11-11 в 18:16 

/винни-пух/
Зато Mirror of Nothingness голосовала за.

URL
2013-11-11 в 19:53 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, я исходила из своих соображений, что легко читаю и в том и в другом вариантах, но сейчас, по мере чтения, поняла, что легче воспринимаю все таки полный текст. :shuffle2::shy:

2013-11-11 в 22:21 

/винни-пух/
Mirror of Nothingness, приятно слышать. Жаль только, что комментарии не только к информации, но и ко мнению о тексте ни разу не относятся. Как обычно.

URL
2013-11-11 в 22:22 

/винни-пух/
Оперативная схема, развернутая сразу же после прибытия на место, мало чем отличается от проектной. В районе не наблюдается известных магнитных аномалий, и, судя по данным локации, прошедшая буря не вызвала появления новых. Это означает, что разработанный план операции не нуждается в корректировке и может быть запущен прямо с планшета.
Окиро Неви, пилот с двухлетним стажем, связывается со вторым пилотом – ведомым, отрабатывая обязательные, хотя и бессмысленные в данном случае процедуры: сверка схемы, запрос и подтверждение плана, запрос/подтверждение боеготовности, голосовой запрос ведущего и голосовое же подтверждение ведомого о получении приказа. Во время последнего оба ощущают себя не столько пилотами, сколько участниками старинного военного ритуала: связь между модулями пилот-машина позволяет пилотам одинаково рассматривать операционное поле во всем многообразии данных и реагировать под действием одних и тех же факторов. По сути, оба самолета, как и сознание обоих пилотов во время операции, представляют единое целое.
«Сообщение о приближении гражданского летательного аппарата»
«Подтверждено»
«Не имеет важности. Время появления объекта в районе операции – 15:50. Операция будет завершена»
«Отослать запрос диспетчерской службе»
Цели внизу на карте-схеме выглядят как скопление неопределенной формы точек. При необходимости пилот может увеличить масштаб и локализировать конкретные объекты вплоть до единичных. На деле пилоты редко пользуются подобными усовершенствованиями: так же, как сотни лет назад, они полагают себя военной элитой не только из-за величины ущерба, который могут причинить, но и потому, что наносят удары с небес и непосредственно с грудами дымящегося мяса и железа, в которую превращается цель, дела не имеют.
«Наземный сигнал зафиксирован. Локализация»
«Проверка сигнатуры. Сигнал подтвержден»
На планшете, чей виртуальный объем реализуется прямо в сознании пилота, размещается несколько скоплений: два крупных и один малочисленный, по-видимому, представляющий часть второго скопления в районе операции, третий и четвертый на расстоянии двадцать и пятьдесят миль от цели соответственно. Приказа об уничтожении не поступало.
«Сигнал локализован. Коррекция цели»
«Принято»
«Приступить к выполнению задания»
Оба самолета синхронно разворачиваются в плоскость скольжения и, выйдя в район операции, отключают маскировку.
Во время предварительного планирования Окиро предлагал не демаскировать аппараты. Учебная цель на то и учебная, чтобы отрабатывать максимум возможных маневров. Однако майор отклонил предложение. Решение майора облегчает задачу ведомого, но Окиро компенсировал упрощенный маневр стрельбы дополнительной боевой задачей: корректировать схему расположения сил условного противника в районе Южных Гор – две магнитные аномалии в этом районе существенно затрудняют разведку.
«К выполнению задания приступаю»

Плоские черные треугольники, в обводах которых есть что-то неуловимо рыбье, акулье, неподвижно застывают в небе. Так низко, что видны выпуклости двигателей и плазмометов на днищах. Воздух вокруг них словно колеблется, мерцает, самолеты выглядят призраками, и их неподвижность, непричастность к пескам, ветру и небу делает их еще более нереальными. Они выглядят чужаками, не заинтересованными в происходящем здесь, и потому кажется, что они здесь просто так, посмотреть, и когда им надоест – они сгинут в пространстве по своим чужаковым делам.
Это не так, самолеты просто так не гуляют по небу, но они висят над людьми в небе, чужие и странные звери, и кажется, что если сидеть тихо-тихо и даже не думать – звери тебя не заметят и исчезнут так же, как появились.
И люди стоят. Тихо-тихо. И не думают.
А в следующий миг осознание, что они смотрят на свою смерть, обрушивается на них, как порыв бури, и тишина исчезает.
- Суки, - плюет на песок Сиггел, с обреченной тоской глядя в небо, - поганые суки. Они все-таки… все-таки…
- Суки! – орет кто-то из команды катапульт, - твари! Чтоб вы все сдохли!
Кто-то – тот же, кто кричал, или кто-то другой – кидается к катапульте и, направив ее почти вверх, запускает снаряд. Самодельная бомба-консерва взлетает по предельно крутой дуге, падает где-то недалеко от каналов и взрывается. Пламя вспыхивает столбом и растекается по песку негасимой лужицей.
- Чтоб вы все сдохли, - шепотом повторяет кто-то за спиной.
Черный думает, что еще немного, и снаряд взорвался бы прямо в канаве, и прости-прощай их задумка с первой атакой. Потому думает, что это, наверное, уже не имеет никакого значения, и что напалм все равно будет гореть еще долго. Потом вяло удивляется про себя, а зачем тогда люди Сталлера, если это и правда люди Сталлера – зачем они вообще к ним шли, если их сейчас расстреляют с «конвертов», и ни от них самих, ни от их имущества не останется ровным счетом ничего? Это наталкивает его на любопытную мысль: похоже, что люди Сталлера, и даже сам Сталлер не в курсе решений своих кураторов. Черный полагает, что эта мысль могла бы принести пользу, если бы не было слишком поздно для каких-то мыслей вообще.
- Блядь, - тихо повторяет Сиггел. Черный оглядывается, сожалея, что Тихий не рядом, а Келли вообще черт-те где. Но, правда, раз Келли выжил, то сумеет продолжить, потому что если к их песчаной войне привлекли армейцев, то в пустыне делать больше нечего. Но есть еще Соленое Побережье и Старый Город, и если гребаная Юпитер не решит сразу снести все трущобы, то у выживших еще есть шанс пошебуршать.
- Черный, - Сиггел не спрашивает ничего, и все же, когда он поворачивается, когда смотрит ему в глаза, Черный видит в них ту невозможную несбыточную надежду, с которой обращаются к идолам и богам.
Но Песчаная Дева никогда не обещала чудес. Никогда.
- Ничего, - Черный едва заметно, ободряюще улыбается, щурится, отворачиваясь и глядя на «конверты», - ничего. Все получится.
Кто-то уже позади кричит, кто-то кидает гранату и та взрывается, подняв столб песка и пыли. Сквозь крик и грохот взрыва слышен голос Рагона, зычный и бодрый, как всегда, поливающий отборной руганью ублюдков в небе, ублюдков на земле и, в частности, тех ублюдков, которые на хрен впустую раскидываются гранатами. Черный от этого чувствует необыкновенное спокойствие и легкость, и действительно улыбается, легко и спокойно, разглядывая самолеты в воздухе и серый дым на горизонте, откуда приближаются кочевники.
Вот и все. Они дошли до конца пути, и не их вина, что путь оказался так короток. Но у тех, кто остался – все получится.
И Черный повторяет едва слышно:
- Все получится.
А потом «конверты», блеснув острым боком, разворачиваются и скользят в сторону горизонта, и меньше чем через полминуты голубоватое сияние плазмы заливает пустыню вместе с людьми Сталлера, их байками и оружием.
- Мать твою, - с трудом хрипит Сиггел, хватаясь рукой за шею, словно боится, что горло сейчас разорвется. - Мать. Твою.
И Черный вдруг ощущает, как же тяжело стало стоять на ногах.
- Мать. Твою.

URL
2013-11-11 в 22:23 

/винни-пух/
Для войны слишком тихо. Ветер свистит, то набирая силу, то слабея, песок шуршит, ссыпаясь по склону или сдвинутый нечаянно чьей-то ногой, кто-то садится на землю или роняет что-то – раздается мягкий глухой звук, кто-то шепчет едва слышно то ли молитву, то ли ругательство. Слишком тихо.
Черный медленно, с трудом, делает пару шагов, переставляя тяжелые, не слушающиеся ноги: то ли правда от пережитого, то ли откат наконец достал его. Кроме шороха песка и ветра он слышит едва уловимый тонкий звон, словно какой-то механизм испускает сигналы, переходя на ультразвук, потом понимает, что звенит в ушах, и те темные точки, которые он видит на горизонте, тоже не настоящие, а кажущиеся. Кружится голова, тошнота подкатывает к горлу, и впору тоже схватится за шею и давить, пока кровь не отойдет от башки, и он сможет снова соображать.
Там, в пустыне, за десяток миль отсюда люди, машины, песок и глина превратились в одинаковую тонкую легкую субстанцию, в ничто. Там пустыня запаяна в кварцевый сплав, в керамлит, не хуже брони космического лайнера, он видел такое, видел не раз, и однажды сам чуть не оказался в таком кварцевом гробу. Там блестящую поверхность сплавленного песка покрывают слой жирного черного пепла и серая пыль металлокерамики и железа, и это все, что осталось там от людей, машин, оружия и несомой ими смерти.
Слишком тихо. Слышно, как колотится собственное сердце, или сердце стоящего рядом.
- Че... кхм… - Сиггел хрипло кашляет, потом шепотом продолжает, - Черный, что это, на хрен, такое? Кто это?
- Армейцы, - голос Черного звучит чисто и спокойно. Он отстраненно удивляется своему спокойствию и выдержке, поводит плечами, сбрасывая невольное напряжение. Двигаться, однако, не рискует: ноги по-прежнему кажутся чужими неповоротливыми колодами.
- Ага, - глубокомысленно говорит Сиггел, словно в словах дарта и впрямь было нужное ему объяснение. Ага, армейцы, что здесь непонятного? Взяли и пришли на помощь нуждающимся. В смысле, выполнили свой долг защитника.
Мысли эти написаны на лбу Сиггела, даром, что лоб закрыт повязкой, а остальная часть лица с трудом угадывается под приподнятой маской респиратора, так что Черный только кивает согласно и снова отворачивается: смотреть в пустыню, где только что умерло не много ни мало человек сто.
-Дерьмо, - шепчет Сиггел. За его спиной кто-то из катапультной команды всхлипывает и начинает смеяться. Сиггел оборачивается: так и есть – парень сидит на песке, держась руками за голову, и смеется все громче и громче. Истерика, простая обычная истерика. Бывает, когда кто-то и непонятно зачем отменяет озвученный смертный приговор. Вот только в их случае нелегко понять, к добру это или к худу.
Сиггел шагает к парню, резко наклоняется и отвешивает неслабую оплеуху. Парень на миг замолкает, потом опять начинает хихикать, и Сиггел от души врезает еще раз. Судя по тому, что парень кулем валится на песок – перестарался.
-Дерьмо, - говорит кто-то уже вполне громко.
Люди вокруг стоят, сидят и даже лежат, кого как застукали «конверты», и неотрывно смотрят на горизонт. Словно ждут: может, произойдет что-то еще? Возможно, армейцы сейчас вернутся и превратят Остров Кораблей в такое же гладкое блестящее место, в которое превратили песок вместе с людьми Сталлера. Возможно, не вернутся, потому что где-то там, в Танагуре, в кремниевых мозгах Юпы, случился глюк и все отменил. А может, Песчаная Дева явила себя в своем могуществе, и ждет их теперь немеряный навар, вода в любом месте, где коснется песка посох странника, и манна небесная, которая, как и положено, сыплется с неба.
Дерьмо.
Слева и сзади, он всегда так подходит, материализуется Вуд.
- Дарт, что происходит?
Черный качает головой, не оборачиваясь:
- Понятия не имею. Ты это видишь так же, как и я.
- А они, - Вуд смешивается на секунду, но продолжает, - а они не вернутся?
Черному хочется взять себя за волосы и несколько раз крепко встряхнуть голову. Может быть, это поможет ему отличить реальность от вымысла? Может, чертовы «конверты» им всем привиделись, и ублюдки еще только едут сюда? А может, он вообще просто заторчал от стимулятора и все еще сидит около стены пещеры и тупо улыбается?
- Я не знаю. - Рагон всех задери! Да он не знает, сколько времени прошло между вопросом и ответом, где уж ему знать правильный ответ.
- А…
- Я не знаю!
Вуд мгновенно замолкает, наклоняет голову, смотрит вниз на свои ботинки или на песок с непривычным выражением смущения и неловкости. Как если бы уличить дарта в незнании – ужасно какое стыдное дело.
А Черный понимает, что он не злится, и не от злости кричит, а от страха. Потому что все, что они надумали, все, что он сам надумал и рассчитал, держалось на убеждении, что у этой игры есть правила, и кураторы игры не допустят их нарушения. То есть, это, конечно, не слишком правильно было – основываться на этом положении, никто ни им, ни Сталлеру, наверняка, честного слова не давал и денежного залога в банке не оставлял. Но они все равно на это рассчитывали. Он на это рассчитывал и надеялся победить.
Но вот кураторам что-то не понравилось, и за несколько минут армия их противника была уничтожена до последнего человека. Их просто выбросили из игры, как ненужный элемент, досадную ошибку. Но при этом тоже соблюдали определенные правила: противник, уничтоженный высшими силами, не оставил после себя материальных ресурсов.
И теперь он не знает ни что делать, ни чего ожидать.
Куда помчались чертовы вояки? Не решат ли «высшие», мать их, силы, что справедливости ради и для восстановления равновесия следует уничтожить Белку с его людьми, уничтожив тем самым оружие и с той, и с другой стороны? Или расстрелять второй отряд Рагона, который хоть и далеко, и доберется сюда не раньше, чем через несколько дней, но безусловно представляет собой эффективную боевую единицу? И какого рагона всем этим правителям пришло в голову кинуть своего ставленника и уничтожить его людей?
Кто, Юпа всех сожри, знает, что здесь происходит?

URL
2013-11-11 в 22:23 

/винни-пух/
Ответ, простой и ясный, настолько очевиден, что в первый момент Черный просто теряется. Черт, он и впрямь от страха соображать перестал, раз такой простой вещи не видит. Он резко разворачивается, толкая Вуда и не замечая этого, и несется к краю площадки, где на первой линии, как и полагается отменному стрелку, должен находиться Никлас. Кто-то устремляется следом за ним, но Черный этого не слышит, его трясет от злости и страха, ему хочется своими руками удавить проклятую гадину, которая это затеяла, и еще больше хочется, чтобы эта гадина оказалась ни в чем не виновата, и имя ублюдка не прозвучало.
- Это ты, да?
Никлас стоит ровно, с выпрямленной спиной, и на лице его тревожное и какое-то сочувственное понимание. И именно это сочувствие, даже сопереживание, как если бы он и впрямь что-то знал, заставляет Черного задохнуться от гнева. Словно свет белый в глазах переворачивается. Он рычит, как зверь, прыгает на Никласа, ударом под дых валит того на песок и без всякой жалости, не разбирая, избивает руками и ногами.
- Ты! Это ты! Твой хренов датчик! Сука! Что он велел тебе сделать? За каким хреном он тебя послал?! Сука! Блядь! Дерьмо!!!!!
Никлас не сопротивляется: подтянув ноги к груди и закрыв руками голову, он покорно терпит побои, и эта покорность отрезвляет Черного лучше и быстрее, чем ответное сопротивление или оправдания. Вуд, застывший в полуготовности в паре шагов позади, облегченно вздыхает и отступает еще на шаг назад. Остальные так и стоят, молча наблюдая: никому, кроме Вуда, мысль о том, что избиение надо остановить, в голову не пришла.
- Ты. Дерьмо! - Черный напоследок бьет ногой, попадая каблуком по бедру – не удар ради побоев, просто жест отчаяния, и падает рядом с Никласом на колени. Сдирает с него головную повязку и, схватив за волосы, поднимает голову:
- Где этот чертов чип? Где датчик?
Никлас не отвечает, то ли опасаясь заговорить, то ли не собираясь отвечать. Вопрос бессмысленный: какая польза будет Черному или его людям, если они узнают, где на теле шпиона зашит этот датчик? Черный спрашивает по той же причине, по которой только что его ударил – от отчаяния.
- Что ты должен был сделать? Что они должны были сделать? Засечь твой сигнал и уничтожить других? Так?
- Я не знаю, - тихо говорит Никлас. Выражение сочувствия с его лица никуда не делось, несмотря на синяк на скуле и свежие царапины, и Черному от этого становится совсем тошно.
Словно этот чужак знает его тайну. Словно его тайну знают все.
- Какого рагона? - в ярости шипит Черный, готовый опять ударить, толкнуть лицом в песок и давить, пока тот не начнет задыхаться.
- Я правда не знаю, - громче говорит Никлас, - но сигнал моего чипа служит предупреждением о неприкосновенности.
Его слова должны были обрадовать Черного: «конверты» засекли сигнал наблюдателя, подчинились высшему приказу и уничтожили другой отряд, тот, в котором наблюдателя не было. А значит, Никлас служит им своего рода гарантией, и значит, их караван, они все, теперь тоже находятся под покровительством высших сил. Но он не радуется.
Он садится на песок, чувствуя одновременно неподъемную усталость и злость, желание разбить, разнести все вокруг, чтобы и мыслей не осталось, чтобы не надо было вообще думать обо всем этом дерьме. Это слабость, он понимает, страх и злость продолжают колотить его изнутри, но это не отменяет ни его долга по отношению к своим людям, ни долга перед самим собой.
Черный думает, что на самом деле он все знал с самого начала. Просто не хотел этого признавать. Скорее всего, ему так только кажется, но понял он точно раньше, чем сам себе признался.
- Почему ты здесь? Здесь, с нами?
Прежде чем ответить, Никлас оглядывается: как бы тихо он не говорил, кроме Черного его услышит и Вуд, и Сиггел и еще не менее пяти человек, стоящих ближе всех. И услышит Рагон, примчавшийся с другой стороны площадки и бесцеремонно распихивающий столпившихся людей. Но Черный секрета из признаний шпиона делать не собирается.
- Какого хрена ты здесь?
Никлас осторожно приподымается на локте, окидывает Черного внимательным взглядом.
- Я могу сесть?
- Валяй, - пожимает плечами тот. Никлас садится, слабо морщась – удары Черного, пусть и не причинившие сильных повреждений, все равно были весьма болезненны. Черный отворачивается, рассматривает горизонт, хмурится: он не хочет смотреть на собеседника, он не хочет гадать, говорит тот правду или нет. По большому счету, единственно важный вопрос сейчас: вернутся «конверты» или нет? И если подумать, становится понятно, что шансов знать это у Никласа не намного больше, чем у него самого.
- Я наблюдатель. Я должен был… должен был переходить из группы в группу и оценивать действия. До твоего каравана я ходил с Издоном в его абре, а потом с группой Литовца – пара его парней была в той группе, что напала на нас на тракте.
«Напала на нас» – не самое удачное выражение, но Никласу виден только профиль Черного, так что отметил тот его оговорку или нет, он может только гадать. Черный отметил. И догадался о ее причине раньше, чем Никлас озвучил ее.
- Но потом все пошло не так. В мою задачу входило только наблюдение. Я не имел права вмешиваться в события и должен был избегать опасных ситуаций. Но мне… не удалось покинуть твой караван. Мне пришлось участвовать в сражении.
И ему понравилось так сильно, что он решил остаться и наплевать на свою работу. Сарказм не облегчает душу, и Черный продолжает гипнотизировать взглядом песок в пустыне. Конечно, Никлас продолжал исправно шпионить для своего блонди, но за каким-то чертом он ведь все равно оставался с его караваном? И продолжал… участвовать.
- Я мог уйти позднее. И на Реке, и на торжище Белой Базы были люди… другой группировки, но я… принял иное решение.
Неожиданно начинают саднить ладони, и Черный, посмотрев на свои руки, замечает, что стискивает кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. Надо заткнуть рот болтливому ублюдку.
Нельзя затыкать рот болтливому ублюдку.
- «Конверты» вернутся?
Никлас отрицательно качает головой:
- Я не знаю. Я не связывался… со своим боссом с самого торжища.
А на торжище, во время звонка, его босс, значит, одобрил принятое своим шпионом решение.
- Думаю… уверен, что нет. Я не только наблюдатель, я оцениваю принятые группой решения и предпринятые действия, и ты, твоя группа…
- Заткнись, - Черный снова рычит. Он горбится, напрягается всем телом, чтобы не сорваться, чтобы не вцепиться снова в морду ублюдка, не придушить его, и не лишить «свою», блядь, группу, шансов на выживание.
- Заткнись. Или я тебя сейчас в песок урою!
Рядом откуда-то появляется Тихий, опускается на корточки, беспокойно глядя на то на него, то на Никласа. Тихий не вмешивается, не отвечает, когда кто-то спрашивает, то ли Рагон, то ли Сиггел, лишь отмахивается, не подпуская к Черному людей, и за эти пару минут покоя и защищенности гнев и ярость Черного проходят.
Бессмысленно ненавидеть зиму за то, что она холодная, нелепо требовать от бури, чтобы она превратилась в весенний ветер. И ждать, что высокомерные искусственные ублюдки внезапно станут сочувствовать людям – тоже нелепо и бессмысленно.
Черный выпрямляется, поводит плечами, разжимает кулаки. Что ж, он знает, что война в пустыне – игра для эосских сверхсозданий, знает, что для них все его люди, и он сам, и все те, кто играют, как им кажется, за другую сторону, все они – просто пешки. Он знал это и раньше, и считал, что даже в качестве пешки все равно можно и нужно сражаться. Ему остается только признать, что он пешка и для того высокомерного ублюдка, с кем три года назад он перешел пустыню, и кто был за это так благодарен, что выпустил его из города и назвал по имени.
Так и есть. Так тому и быть.
Черный вздыхает, и когда поворачивается к Никласу, лицо его, пусть и побелевшее, почти спокойно, а голос звучит ясно и четко.
- Ты решил… что наша группа действует наиболее эффективно? При заданных условиях?
Похоже, сдержанно-официальная формулировка придает Никласу уверенности. Тот быстро кивает в ответ:
- Да. Вы проявляете большую сплоченность и согласованность действий, чем специально подобранная группа и группы, объединенные общим экономическим интересом. Ваши решения часто парадоксальны, но всегда адаптированы под условия задачи. Насколько я понимаю, некоторыми навыками солдата обладает только Тихий, у тебя таких умений нет, но твой талант полководца очевиден.
Черный ловит себя на мысли, что разговаривает с компьютером. Причем с компьютером, адаптированным, как выразился только что шпион, под местные условия, и что в разговоре Никлас только в последний момент успевает произнести не «ваши показатели», а «ваши решения», не «индекс синхронизации», а «я понимаю». Но эта мысль не столько раздражает его, сколько усиливает отчужденность.
- «Конверты» выпадают из заданных условий. Это очевидно.
Если и есть в замечании Черного сарказм, то Никлас его не ощущает.
- Я не знаю, что произошло. Возможно, другая сторона допустила ошибку.
- Ага. Или произошел системный сбой.

URL
2013-11-11 в 22:24 

/винни-пух/
Теперь Никлас слышит иронию, но не понимает намека. Черный поясняет:
- Твой босс по-прежнему предпочитает набирать сотрудников из монгрелов.
Черный с удовлетворением наблюдает, как недоумение и растерянность на лице Никласа сменяется недоверием и даже страхом. Это означает, что он прав в своей догадке. Это означает, что он – пешка для ублюдка. Но это означает, что его собственная тайна в безопасности.
Блонди все равно. И если прикинуть на трезвую голову, то мысль о том, что эта история все еще кого-то заботит, все еще имеет значение – просто глупа. Никто не знает. Некому знать.
Черный встает, смотрит на Никласа со всем спокойствием принявшего решение полководца.
- Ты здесь не останешься.
- Я не доберусь отсюда ни до тракта, ни до поселения. Я не знаю дороги.
Черный равнодушно кивает:
- Ты здесь не останешься. Я дам тебе байк и провожатых. Они доведут тебя до тракта, а там, я думаю, ты сможешь присоединиться к любой группе.
Почему-то это предложение Никласа не обрадовало. Он отрицательно качает головой и собирается возразить. В этот момент кто-то из караванщиков сдавленно охает, и сразу несколько человек кричат:
- Дерьмо!
- Еще что-то летит!
- Блядь, «вертушка»!

Когда происходит что-то важное, действительное важное, человек способен запомнить все: мельчайшие детали, малейшие движения, колебания в голосе – увидеть все, запомнить, оценить и действовать. И, кажется, что все, что тогда увидел и оценил – запомнишь на всю жизнь, потому что жизнь от этого зависела. Но позднее, когда действительно вспоминаешь, оказывается, что запомнил лишь отдельные фрагменты. И даже не самые важные.
В какой-то из этих моментов граната взрывается за десяток футов от канавы. Осколки разлетаются во все стороны, чудом минуя канаву, где смертоносным слоем размазан напалм, и это нечаянное, ничем не оправданное чудо не поджигает горючую смесь и не превращает их Корабль в остров раньше времени. Пару человек из отряда Тихого, случившихся совсем рядом от взрыва, валит с ног, с десяток глушит взрывом, сам Тихий, свалившись на песок, молится всем известным ему богам, чтобы чертова граната взорвалась достаточно далеко и напалм не загорелся. И вот чудо случается, и напалм не загорается.
Черный этого не видит. Избивая Никласа, он отмечает про себя, что это случилось, что кто-то бросил гранату, и она взорвалась, по счастью, слишком далеко, но думать об этом он тогда не думает: все его мысли занимает шпион и его тайна. Их общая тайна.
И когда позже он об этом задумывается, он не может вспомнить, ни когда граната взорвалась, ни кто бросил, ни что говорили ему тогда Никлас или Вуд, и говорили ли вообще. Черный помнит свое отчаяние, бессилие, помнит гнев, страх – и злость, неутолимую злость на тех, кто затеял все это дерьмо. Кто разыгрывает людей в своей игре и меняет ее правила по своему желанию.
Черный помнит, как позади него закричали: «Вертушка, кто-то еще летит!», но кто это кричал, и откуда эта «вертушка» нарисовалась, он не помнит, хотя смотрел вместе со всеми, позабыв на минуту о Никласе. Но, правда, и он сам, и большинство караванщиков быстро сообразили, что «вертушка» не представляет для них никакой угрозы.
Уж больно странно она летела: то подымаясь, то опускаясь и виляя во все стороны. «Вертушка» по дуге облетела Остров Кораблей, развернулась, едва не опрокинувшись на бок над их площадкой, ушла куда-то к северным скалам Острова, снова развернулась, стала опускаться, потом подпрыгнула в воздух. Винт, настоящий старинный винт неожиданно замер, превратившись в то, что он есть – четыре лопасти, закрепленные у своего основания, кто-то из зрителей охнул и заорал: «Блядь, сейчас гробанутся!», и «вертушка» и впрямь ринулась вниз – гробиться. Она падала, без всяких маневров, просто падала. Буквально за двадцать футов до поверхности винт заработал, завертелся, набирая скорость. Падение немного замедлилось, аппарат потянуло вбок, он стал падать по косой, чудом миновал острую скалу соседней с ними площадки, еще раз приподнялся на пару футов и резко пошел на снижение. То есть, упал: не строго вертикально, а по дуге, приземлился, крепко ударившись о землю, пропахал песок футов на тридцать и остановился.
- Блядь, - емко озвучил впечатление Рагон и в сердцах дернул себя за бороду. А Черный подумал, что таким нелепым, немыслимым образом могла явиться только помощь. И оказался прав.
Из «вертушки» выпали сразу двое. И если одного из них сразу узнали и завопили приветственно сразу все, и кочевники, и караванщики, то второго в лицо знали только двое, но и для этих двоих его появление было равнозначно грому небесному посреди ясного летнего дня.
Во всяком случае, тот невиданный взрыв красноречия, который случился у Рагона, удивил даже Черного. Объяснить Рагон ничего не объяснил и вообще ушел сразу: посмотреть, как внизу его люди хозяйничают, поставить и впрямь флажки какие возле растяжек – от гостей, а то много их что-то объявилось. Много чего еще собирался и сделал за время встречи пришельцев Рагон, но так и не смог избавиться от картинки перед глазами. Гаданье то его, непутевое, когда чертовы кости падали ребром, хоть ты им что. А он думал, что дело это исполнится только тогда, когда с неба посыплются блонди, а монгрелы начнут летать на вертушках. И вот тебе на: и блонди ему на голову свалился, пусть и не настоящий, и монгрелы на вертушке прилетели. Хоть и не совсем свои.
Черный помнит, как, не веря своим глазам, смотрел, как выбирается из псевдостаринного вертолета Келли, почему-то прихрамывающий, но сверкающий белозубой улыбкой двадцати двух звезд симстимвидео, и приветственно машет рукой. А следом, осторожно придерживаясь за стенку кабинки, ступает на землю другой инопланетный изгой, в лицо которого здесь мало кто знает, но зато слышал о нем наверняка каждый. Он помнит, как восторженно вопят его люди, приветствуя Келли, как ругается на чем свет Рагон, а потом помнит, как уже внизу безбожно стискивает Келли в объятиях, не обращая внимания на попытки вырваться и демонстративные хрипы и стоны.
- Блядь, живой!
Келли перестает хрипеть, хотя больно ему на самом деле, Черный это видит. Он сначала кривится от настоящей боли, а потом делает гримасу более выразительной, чтобы можно было принять непроизвольный оскал за обычное кривлянье.
- Живой, - тихо отвечает Келли, чувствуя, что сейчас начнет плакать, как какой-то сопливый пацан, - Но если не отпустишь, то сейчас стану раздавленным.
Черный смеется, хлопает его по плечу, так же немилосердно сильно, и Келли снова кривится, глаза у него подозрительно блестят, это уж точно не от боли, он улыбается, как сумасшедший, улыбается от счастья. Он ведь точно чокнутый, потому что сумел пробраться через полпустыни, не оправившись от ранения, только для того, чтобы снова попасть в бой.
Он чокнутый, они все чокнутые – и Черный снова крепко обнимает его.
- Живой.
Черный помнит, как потом жал руку Алеку, глядящему на окружающее с тихой благостной улыбкой. Черный бы и его облапил, но каринезец выглядел так странно с этим непривычным выражением на лице, так чужеродно, словно его инопланетная природа внезапно стала очевидной для всех. Но не для тех, кто к полету на другую планету относится, как к поденной работе, а для тех, кто полагает свою землю плоской, а звезды – глазами ангелов.
Потом он замечает потемневшие, почти потерявшие свою природную окраску глаза Алека, и удерживается от вопросов.
Алек кивает в сторону вертолета:
- Там девушка. Пилот. Она потеряла сознание и ей нужна помощь.
Черный кивает: значит, садились они самостоятельно на незнакомом аппарате. Ему опять хочется обнять Алека, и он опять удерживается. Что бы он сейчас ни сказал, чтобы ни сделал – все будет сочувствием, едва ли не жалостью, а жалости Черный не испытывает. Странный его друг, один из множества странных его друзей, пожертвовал почти всем ради достижения цели и достиг ее. Так что Черный чувствует гордость.
Прежде чем он успевает позвать кого-нибудь на помощь, Алек хватает его за запястье:
- Самолеты. Мы видели их на радарах и…
- Расстреляли не нас, - просто говорит Черный. Это не объяснение и ничего не дает для понимания, но каким-то образом удовлетворяет и Алека, и Келли, который тут же хлопает Черного по плечу и орет на весь Остров:
- Хрен вам, а не караван Черного! Но мы чуть не обосрались.
Алек кивает все с той же улыбкой, и продолжает:
- Наверняка, это был лишь первый отряд. Лагеря разделились. Я видел два отряда, которые направлялись сюда, к тебе. И еще один шел на Перевалку. Вторая группа скоро будет здесь.

URL
2013-11-11 в 22:35 

камка
Спасибо, прочитала. Длинный текст - это хорошо.
Не могу сказать, что разбираюсь в пустынях и военных действиях, но мне вся подготовка показалась логичной и обоснованной. Как только оно на практике сработает... К атаке с воздуха они не готовились (если это будет атака).

Ого. Неожиданно... Вот так взяли и уничтожили весь отряд? С Никласом понятно, тот отряд, где он на данный момент, трогать не должны, но почему уничтожили их противников? Или я где-то что-то упустила...

2013-11-11 в 22:42 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, комментарии по тексту будут, но позже. Мне нужно сначала прочесть все, чтобы не задавать дурацких вопросов, ответ на которые может быть дальнейшем развитии сюжета. )

2013-11-12 в 00:18 

/винни-пух/
камка, вот это из первой чатси "Расколется, куда он денется. А когда кинутся проверять сведения, то установят, что через границу в разных контейнерах и в разное время провозили определенные детали, которые, составленные вместе, дадут частотный модулятор. И следы этих деталей, в том числе и той, что содержит метку поставщика и которую должен был снять поставщик, да «запамятовал», теряются в Старом Городе и Цересе. Восстановить маршруты деталей будет нелегко. Еще труднее – найти конечную цель и настоящее географическое положение оружия. Для людей такая задача почти не выполнима, но для тех, других, для нелюдей, которые способны пропустить сквозь свой мозг такой объем информации, которые способны работать с таким количеством данных – для них эта работа не будет в тягость.
Эти нелюди, те, что так горды и умны, они как маленькие хвастливые дети: так жаждут показать свое превосходство, так жадны до внимания, что поймать их в ловушку не составляет труда."
Ну и выводы, которые из этого сделал Ясон.

А трактор что, никому не понравился? А я-то так ему радовалась...

URL
2013-11-12 в 01:01 

камка
/винни-пух/, ага, про модулятор помню. Была сначала мысль, что это из-за него, но почему-то я её отбросила. Теперь ясно.
Трактор же в предыдущей выкладке был? Трактор замечательный, жаль, что пришлось его оставить.

2013-11-12 в 01:32 

/винни-пух/
Еще бы!
Выглядит примерно так: images.yandex.ua/yandsearch?text=%D0%BC%D0%B0%D...

URL
2013-11-12 в 21:03 

камка
/винни-пух/, очень деловая и любознательная машинка.

2013-11-13 в 00:13 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
У меня было три "ура!", когда Алек и Келли пересеклись, когда Рагон появился вовремя и когда вертолет добрался. )) Как эта парочка в полете "развлекалась", кося под туристов, отдельно повеселило. )))

Персонажи становятся все объёмнее и интереснее. Келли красава, по везучести и обаятельности наступает на пятки Черному. :gigi: От Тихого я тихо охреневаю. Четкий мужик. С таким не пропадешь. А качественно заткнуть лидера надо еще умудриться. Роль Никласа немного прояснилась, но в целом для меня он пока загадка, насколько я понимаю, не монгрелского происхождения.

"Конверты" были неожиданны до безобразия. И еще более неожиданны их маневры... 0_о Задачу выжить это несколько облегчило, но не верю чтобы намного. Так модулятор все таки уничтожен? Если спойлер, не рассказывайте. )

Оборона Острова Кораблей впечатляет, хотя я в этом полный пномпень, так что ляпов, если они есть, не вижу. :nope:

Мирная пустыня. )


ЗЫ Как вариант завываний в вертолете могла бы быть "Don't Let Me Be Misunderstood" из Kill Bill. Диспетчеры три раза под приборной панелью или что у них там. ))

2013-11-13 в 01:07 

/винни-пух/
Mirror of Nothingness, спасибо!:love: Наконец-то полноценный отзыв!

"Так модулятор все таки уничтожен? Если спойлер, не рассказывайте. )" - не спойлер. Штука эта поехала из Цереса в несколько разобранном виде. потому как Сталлер такую радость в пустынный оборот пустить не рискнул - очень уж стремно. да и непродуктивно. Для него главным было - чтобы маркированная деталь уехала в пустыню. Передали ее , ясное дело, в рагоновский лагерь. По идее, по времени она доехать должна. хотя и с трудом. Маркер тот несчастный тоже чуть не потерялся, отчет, если помните, попал к Ясону и в итоге получилосс так как получилось. Сталлер намеревался таким макаром привлечь внимание армейцев к лагерю Рагона. А Ясон, воспользовавшись появившимся внятным предлогом, настойчиво рекомендовал уничтожить опасную банду кочевников после получения сигнала с земли. То есть сигнала Никласа о том, что стрелять надо по другой группе.

Спасибо за рисунок!:heart:

"Оборона Острова Кораблей впечатляет, хотя я в этом полный пномпень, так что ляпов, если они есть, не вижу. " - во время операции "Буря в пустыне" главная база иракцев таким способом оборонялась от американцев. Ее так и не взяли, между прочим.
Придумала, кстати, сама. Потом полезла проверять возможно ли такое и обнаружила. что да. и даже на самом современном уровне техники. Страшно собой гордюся по этому поводу.

URL
2013-11-13 в 21:34 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, в смысле части модулятора сейчас у людей Рагона? Белка мог бы соорудить из них что-нибудь эдакое, если доживет конечно. Ну а Сталлер... с приманкой Акелла промахнулся, че уж тут. Я не помню, спрашивали у вас или нет, будет ли у Черного со Сталлером личная встреча?

главная база иракцев таким способом оборонялась от американцев

Ого. :wow: Все таки главное оружие - это человек, несмотря на всю свою телесную хрупкость.

Придумала, кстати, сама. ... Страшно собой гордюся по этому поводу.

Поразительно, в самом деле. Иногда у меня ощущение, что у человечества точно есть доступ к некому общему ментальному полю. )

2013-11-13 в 23:02 

/винни-пух/
"Все таки главное оружие - это человек" - не так чтобы совсем уж, но... когда через полгода вся новейшая и распрекрасная техника, включая супер французские танки, которые в принципе разрабатывались для пустыни, окончательно встали, потому как песок сожрал всю тонкую электронику. оказалось, что против лома нет приема. С другой стороны Ирак проиграл войну из-за устаревшей летающий техники.

" Иногда у меня ощущение, что у человечества точно есть доступ к некому общему ментальному полю. )" - Хей! Может я просто умная и во мне помер полководец!
Но вообще-то люди думают не так чтобы сильно отлично друг от друга, когда решают практические задачи. Уже упомянутый военный эксперт по первой части "Держаться" утверждал. что особо методы не изменились за время человеческих войн. Так что общее ментальное поле тут совдистя к тем самым книгам, которые ты в детстве читал.


"Я не помню, спрашивали у вас или нет, будет ли у Черного со Сталлером личная встреча? " - о да. Но еще не скоро.

URL
2013-11-13 в 23:03 

/винни-пух/
Девушку вытащили из кабины. Залитые кровью лицо ее и одежда заставляли думать о ранах, но Келли успел шепнуть: «Синдром Каумана. Летать нельзя», и Черный снова почувствовал гордость. Уже не за своих друзей, а просто за людей. За всех людей, способных добиваться своей цели и жертвовать собой ради других. Не зная, что и как делать с приступами болезни, они просто вытерли кровь с лица, вкололи коагулянты, да положили на лоб и нос мокрую тряпку.
Оставлять ее здесь нельзя.
- Вертушка не пострадала. Шлепнулась на песок, да и все. Лететь может. Был бы только пилот, - Келли неопределенно пожимает плечами и вопросительно смотрит на дарта: а не вытащит ли тот из кармана дешевого, а лучше бесплатного пилота, умеющего обращаться с воздушными летательными аппаратами и согласного лететь к Танагуре и огрести немалые неприятности за угон летательного аппарата, несанкционированный полет, локацию в районе боевых стрельб, похищение несовершеннолетней… У Келли начинает ныть под ложечкой от одного перечисления статей уголовного кодекса, которые на самом деле ерунда ерундой, потому что пилота-камикадзе просто распнут на лабораторном столе и выпотрошат, как морскую свинку.
А Черный криво усмехается и говорит:
- У нас есть пилот.
И через пять минут избитый Никлас, с заплывшим глазом и скрученными за спиной руками, стоит перед ошалевшим Келли и ждет приговора.
Келли закрывает открывшийся от удивления рот – чертов сукин сын дарт, но вот как он это делает? – кивает в сторону Никласа и спрашивает:
- И он правда полетит?
- Куда он денется.
Никлас думает иначе: оглядывается через плечо на суетящихся вокруг девушки караванщиков, на вертолет со сломанными посадочными полозьями, потом снова на Черного и отрицательно качает головой.
- Нет. Я не могу оставить выбранную группу…
- Я тебя не спрашиваю.
Шпиону или наблюдателю делать здесь больше нечего. Если все так, как говорит Никлас, и если сам Никлас действительно знает, что происходит, то небесной милости в виде очередного «конверта» они могут больше не ждать. А значит, гарант безопасности в лице шпиона им не понадобится. И защищать его Черный не намерен.
Есть еще одна причина, по которой Никласу лучше убраться, и когда Черный о ней задумывается, он почти уверен, что этой причины было бы достаточно, чтобы он отправил шпиона на тракт, пожертвовав байком, водой и кислородом. И от этого понимания на душе становится гадко.
Сколько лет этой истории, мертвы почти все, кто в ней участвовал, кто о ней хоть что-то знает. А она нет-нет, да и вылезет на белый свет темной, душной тяжестью.
- У тебя есть два варианта: прибыть на тракт привязанным к байку, и пусть тебя дальше тащат другие твои знакомые, или сесть в вертушку сейчас и спасти девчонке жизнь. Здесь ты не останешься.
Никлас смотрит на него одним глазом. С таким выражением лица решают или убить ублюдка, который над тобой издевается, или восхищаться его хитроумием всю оставшуюся жизнь. Никакого выбора Черный ему не оставил, только способ покинуть первую по эффективности группу: с позором или с достоинством.
Он наблюдает за Никласом, стараясь не думать ни о чем. Что больше понравится «боссу»? То, что его фискал слинял до второй битвы и остался жив, донес сведения? Или что не выполнил задания, оставив перспективных игроков? Что сумел добраться до штаба оперативным способом или что проиграл, выдав себя? И будет ли фискал докладывать самому «боссу»? Увидит ли его?
Гадать об этом еще хуже, чем точно знать.
- Я не могу покинуть группу, - повторяет Никлас и неожиданно срывается, - Да черт вас всех возьми! Ты… ты не понимаешь! Ты должен победить, должен выиграть. Ты лучший. Черт… да это я тебя должен отвезти, а не ты меня выгнать! Ты не должен…
В какой-то момент Никлас, люди на площадке и рядом с вертолетом, песок, небо, все становится черно-белым, плоским как старое-старое изображение. И в этот момент Черному кажется – он может порвать это изображение в клочья, просто взяв руками. Лучший игрок, должен выжить, должен победить – а наблюдатель будет фиксировать ход игры? Сказанное Никласом проваливается куда-то в глубину его памяти, не трогая его, не оставляя следов на нем, и черно-белое изображение исчезает.
Он живой. Он настоящий. Стоит посреди настоящей пустыни. Среди живых людей и собирается по-настоящему драться и умереть по-настоящему. Если придется, и победить по-настоящему, как и должно быть.
- Ты не должен погибнуть.
Черный улыбается, неожиданно легко и свободно. Он снова чувствует равновесие, он снова чувствует жизнь, текущую сквозь его тело, чувствуют всю свою жизнь, всего себя, и снова ничего не боится.
- Ты улетаешь. Немедленно.
Это не предложение и не требование – это приказ. Черный разворачивается, кивая Келли и Алеку, чтобы те следовали за ним, Флетч и кто-то из новоприбывших кочевников развязывают Никласу руки, и когда тот снова пытается что-то сказать, что-то объяснить и потребовать, Флетч легонько толкает его в бок.
- Слушай, парень, кончай выебываться. Дарт сказал тебе, что делать – вот и делай.
А Черный, успевший добраться до вертолета и заглянуть внутрь, не иначе как из чистого любопытства, говорит Шарику:
- Здесь полно места. Уложите девушку, а потом несите сюда Такаши.
Может, помогут ему встречающие Никласа граждане, а может, и нет. Но здесь он точно не выживет, а в Старом городе или в Кересе шансы есть.
Черному чертовски хотелось бы, чтобы еще один пассажир занял свое место рядом с ранеными. Но если не совсем лояльная гражданка и обычный кочевник не представляют интереса для служб безопасности или, что еще намного хуже, евгеники, то каринезец с такой занимательной историей жизни привлечет повышенное внимание.
Ни на вертолет, ни на Никласа Черный больше внимания не обращает. Так что не видит и не знает, как Никлас горячо что-то доказывает волокущим его к аппарату караванщикам, как, не пытаясь выбраться из вертолета, продолжает убеждать и уговаривать Винта и Шарика, как кто-то из кочевников, принесших трясущегося в лихорадке Такаши, чуть не кидается на него с ножом. И Флетч, выбросив того из кабины, от души отвешивает Никласу затрещину.
Шпион выпрямляется, потирая шею, что-то настраивает на панели – шум воздуха почти заглушает его слова, но Флетч и Шарик стоят достаточно близко и слышат, и услышанное им не нравится. Флетч замахивается, чтобы снова его ударить, но Шарик перехватывает его руку и что-то спрашивает. И Никлас снова говорит, быстро и убежденно, так что в конце концов Флетч, выругавшись, уходит, и возвращается вместе с Вудом. Последний выслушивает шпиона, ничуть не меняясь в лице, кивает в ответ на вопрос и уходит, так и не удостоив никого объяснением.
Никлас вздыхает, с отвращением глядя на пульт управления, на собственные руки, словно именно они виноваты в том, что он так нелепо завершил задание, но когда Флетч напоминает о старте, кивает согласно:
- Да. Отправляемся немедленно.
Никлас подымает машину в воздух – не слишком умело и не слишком бережно, он не специалист по управлению транспортом – разворачивается в воздухе гораздо осторожнее, и почти сразу же активирует связь.
- … мать вашу! 22-23, ты покойник, понял! Вернешься, и ты ебаный покойник!
- 22-23 возвращается.
- Ты… ты, блядь. Твою Юпитер. Хрен тебе в ..!
Никлас, сосредоточенный на подъеме, почти не обращает внимания на ругань, доносящуюся из динамиков, и только когда высота набрана, аппарат выравнивается, а маршрут в навигаторе более или менее соответствует задаче, отвечает:
- 22-23 требует связи по коду «небо -7». Повторяю, 22-23 требует связи по коду «небо-7».
На том конце связи диспетчер молчит какое-то время, потом отзывается с искренним изумлением.
- 22-23, справа от пульта в третьем секторе находится аптечка, рекомендую препарат 15 красный.
- Повторяю, 22-23 требует связи по коду «небо-7».
Диспетчер снова молчит пару секунд, но диалог идет на запись, тем более диалог с аппаратом, по каким-то причинам терявшим управление, так что выбора у диспетчера нет.
- Запрос подтверждаю. Канал свободен.
Вызванные по коду представители определенной службы тоже какое-то время выказывают разную степень недоверия, агрессии и сомнений, но, в конце концов, называемые в нужный момент пароли предоставляют Никласу возможность выполнить свой долг.
- Наблюдатель возвращается, сэр. С грузом.

URL
2013-11-13 в 23:03 

/винни-пух/
Тихий провожает взглядом подымающийся вертолет, кивает каким-то собственным мыслям, а потом смотрит на Келли. Смотрит медленно – нелепое выражение, но более точно определить этот взгляд Черному не удается. Келли под таким взглядом теряется, начинает улыбаться неуверенно, пожимать плечами, переминаться с ноги на ногу, но потом Тихий делает шаг вперед и обнимает его. Медленно и осторожно. И Черный видит, как Келли отпускает: боль, тревога, напряжение, отчаяние – все уходит.
С ним, с Черным, такое тоже случается. Тихий… в общем, он так умеет.
- Кочевники!
И все снова срываются с места. Черный несется на площадку, Келли успевает хлопнуть Тихого по плечу: «Расскажу – у тебя глаза на лоб полезут, что со мной было!», и бежит следом. Тихий направляется к своему отряду, на ходу приказывая Глобалу убрать флажки с растяжек, и только когда добирается до ущелья-укрытия, обнаруживает рядом Алека. Телепат тяжело переводит дыхание, привалившись к камню, и продолжает слабо улыбаться.
Тихий считает своим долгом пояснить:
- Мы сидим в засаде и нападем со спины, когда появится удобный момент. Уверен, что здесь твое место?
Он знает, кто такой Алек, знает, что он значит для пустыни, для дела Черного, но, возможно, Черный поэтому и отправил Алека сюда? Чтобы Тихий смог его защитить?
Алек медленно кивает, на лице у него странное выражение знания, уверенности и отстраненности, и если бы Тихий хоть немного был склонен к таким вещам, он бы подумал, что прозвище Оракул Алек получил не благодаря человеческой вере в чудеса.
- Да. Я должен быть здесь, - и, предупреждая вопрос Тихого, говорит, - я умею обращаться и с чанкерами, и с байками, и со взрывчаткой. Я бывший террорист, не забыл?

Черный выбирается на край площадки, охватывает взглядом горизонт. Почти та же картина, что и пару часов назад – Песчаная Дева, всего лишь пару часов назад! Несколько столбов пыли, темные точки на песке – эти появились южнее и, судя по пыли, поднятой в воздух, их не так много. Но Алек утверждает, что второй отряд отставал от первого не менее чем на двадцать часов, еще до бури. Успели догнать?
Он вздыхает и, не обращая внимания на суету людей вокруг, усаживается на самый край площадки и от удовольствия едва не начинает болтать ногами в воздухе. Сиггел, моментально оказавшийся рядом, с удивлением спрашивает:
- Черный, ты чего?
Черный стягивает маску, поднимает к нему смеющееся лицо и поясняет:
- Это не люди Сталлера. Это Белка.
- Белка? – недоверчиво переспрашивает Сиггел и внимательно смотрит на горизонт, как будто с такого расстояния может увидеть знакомые лица.
- Ага, – безмятежно произносит Черный и орет во всю глотку, чтобы услышали окружающие.
- Эй! Это Белка! Они идут с юга! Это Белка!
Новость проникает сквозь взбудораженное сознание не сразу, не менее минуты требуется, чтобы люди остановились и поняли, а потом площадку снова оглашает многоголосый вопль:
- Ура! Белка! Оружие!

Это действительно был караван Белки. Людей там было не много, всего-то семнадцать человек, но ценность их была не в количестве – это были специалисты, эксперты по конструированию оружия, его создатели и разработчики. И пусть почти все, ими созданное, было всего лишь повторением давным-давно изобретенного, здесь, в пустыне, они были первыми и единственными
И эти люди привезли это оружие с собой.
Когда караван приблизился, вниз, встречать долгожданных гостей, спустились почти все. Как только байки оказались в пределах прямой видимости, приветственные крики опять огласили пустыню на милю вокруг. Отряд Белки отвечал такими же воплями и ревом разгонников на холостом ходу, вверх летели маски и головные повязки, и какой-то умник от большого восторга подорвал «лягушку», подняв кучу песка в воздух. Умнику навешали по шее его же соседи, но общий восторг от этого не уменьшился.
А потом к Черному, высматривающему Белку среди каравана, добрался Хорек. И оказалось, что Белки больше нет.
Не добрался до Черного великий механик: все сделал, все приготовил, выучил своих людей, но доехать самому, самому сказать, сил не хватило. Умер во сне, два дня назад, когда караван остановился переждать бурю, никто и не заметил. Только когда вечером наступило затишье, и люди поднялись, чтобы готовиться к выходу, выяснилось, что все уже кончено. Хорек велел закутать тело Белки в брезент, погрузить на байк и везти к Черному.
- Он… очень хотел добраться, - поясняет Хорек, - только об этом и волновался. Я решил, что так будет правильней.
Черный кивает: да, так будет правильней. Он смотрит, как тело его давнего, самого старого друга в пустыне снимают с байка, осторожно, с почтением, как будто тот, кто лежит там, обернутый куском старой ткани, все еще может испытывать боль или оценить уважение, с которым к нему относятся, видит, как расступаются перед ношей его люди. Слышит, как затихают крики, и лица людей изменяются, становясь печальными и сдержанными. И когда его тело опускают наконец к ногам Черного, и тот так же бережно, почтительно убирает ткань с головы Белки, воцаряется тишина. Глубокая печальная тишина. Совсем не такая, как два часа назад.
Черный смотрит в лицо Белки: худое, морщинистое, старое. Мертвый он совсем не похож на себя живого, это просто неживая ткань, натянутая на кости, настолько иссушенная песком и ветром, что скорее напоминает мумию. Но это не имеет никакого значения, потому что видит Черный своего друга – живого и беспокойного, и прощается с ним, а не с мертвецом, которого довезли до Острова.
Келли жив, Алек жив, а Белка мертв. И это ничего не значит, это просто происходит.
- Отнесите его наверх. Мы похороним его после сражения.
Второй отряд будет здесь менее чем через сутки. Война не окончена и сражение легким не будет.
- Мы привезли бомбометы, - докладывает Хорек. Гримасничает он при этом сильнее, так что иногда слова искажаются и становится совсем непонятно, что он говорит, - мы привезли и бомбометы, и снаряды. Привезли астрид с фитилями, гранаты – не армейские, конечно. Но они сильнее «лягушек», намного, и куда меньше по размерам. Напалм не везли, и так взрывчатки много.
Хорек оглядывается на своих, теперь уже действительно своих людей, машет кому-то рукой. Его люди, проводив молчанием своего великого вожака, уже начали разгружать машины, вызывая сдержанный восторженный шепот у караванщиков, жадно рассматривающих груз. Тот, кому он делает знак, несет какой-то плоский контейнер, и Хорек, приняв его из рук помощника, протягивает Черному, удерживая на обеих руках как символ власти.
- Белка хотел рассказать тебе сам. Очень хотел. Но придется мне.
Черный кидает взгляд на тело Белки, медленно и бережно несомое на руках к площадке, смотрит на контейнер: пачка листов и три запаянных флешки. Он знает, что это такое. Они обдумывали эту идею вместе, она была безумной, эта идея, она была невозможной. Но вот он держит в руках то, что сделает невозможное возможным.
Потому что Белка все-таки это сделал.
- Особых условий там нет. Да и умений особых тоже не надо. И ты, и Тихий твой – вы справитесь. Главное туда добраться.
Черный берет из его рук контейнер, крепко сжимает. Он чувствует боль, он не скоро смирится со смертью Белки, но он снова испытывает гордость, всеобъемлющую непреклонную гордость – за своего друга и за всех людей, что пришли сюда воевать.
Блонди, блядь, да тебе и не снилось то, что могут люди!

URL
2013-11-13 в 23:03 

/винни-пух/
Черный помнит, как снова начинается суета: расположить привезенные бомбометы, отобрать людей в помощники людям Белки, чтобы те наскоро обучили их, куда и как целиться, как удерживать и как закладывать снаряды. Опытная стрельба приводит караванщиков в сумасшедший восторг: снаряды легко преодолевают расстояние в пару фарлонгов, и мощность взрыва не сравнить со взрывом самодельных напалмовых снарядов. Отказываться от последних не согласились. Черный предложил просто изменить очередность: подпустить врага поближе, использовать катапульты, а когда противник отойдет от площадки и займет более выгодную позицию – начать обстрел из бомбометов. Возможно, им не придется поджигать напалм в каналах, возможно, удастся рассеять силы противника на расстоянии и избежать кровопролития.
Чтобы выбрать лучших бомбометателей, Натико, Прима и еще двое механиков, которых Черный не знает, устроили настоящее соревнование, предлагая бросать камни соответствующей массы как можно дальше и как можно ближе к цели. Выглядело странно, словно занятия в давно позабытом «Гардиан», но метателей определить помогло, а пара учебных взрывов, живо напомнивших караванщикам взрыв на тракте, внушили почтение и к мелким, неказистым с виду бомбам, и к самим экспертам-учителям.
Бомбы, гранаты, снаряды с напалмом – неожиданно свалившееся на голову солдат-новобранцев богатство может вскружить и кружит не одну голову. Перепутав контейнер, а может и нарочно решив испробовать на практике только что озвученную теорию, один из караванщиков, Рингер, как потом сказал Вуд, зарядил бомбомет напалмовым снарядом, и выстрелил прежде, чем кто-то успел вмешаться. Бомбомет разворотило взрывом в железный горячий цветок, Рингер и кочевник из команды бомбомета погибли сразу, убитые осколками, второй сгорел заживо. Круше, их механику, и находившимся поблизости троим караванщикам повезло больше, хотя обожгло всех четверых знатно.
Черный постоял над трупами пару минут, медленно развернулся к собравшимся людям. Сказал громко, чтобы услышали все:
- Если мы позволим себе умирать просто так, нам и противник не нужен. У нас в руках оружие, опасная сила, и если мы не управимся с ней – она нас сожрет!
Где-то между всей этой суетой, передвижениями, нелепыми смертями и откровениями Черный запоминает себя сидящим на песке в тени окопа, лопающим горячую, хорошо сваренную будру. Это только кажется, что бурда – она есть бурда, и стоит лишь залить водой консервы, и все готово. Нет, если у человека есть талант, он и с консервой такое сделает, что пальчики оближешь. Тот, кто готовил эту еду, был таким специалистом.
Келли хлопается рядом с ним на задницу, в руках держит такой же контейнер с исходящим паром варевом. Жарко, раскаленный песок слепит глаза, и по-хорошему в это время каравану полагается зарыться в лежки и спать, а они обедают, блин, горячей пищей, в точности сообразуясь с рекомендациями диетологов.
Черный фыркает и продолжает жевать. Келли приостанавливает вдохновенные движения ложкой и интересуется:
- Ты чего ржешь?
- Да так. Лето на дворе, а мы обедаем в полдень супом, как какие-нибудь благовоспитанные граждане.
- А-а, - глубокомысленно тянет Келли, наминая «суп», и тут же без предисловий, говорит, - слышь, Черный. Я пока своего… гм, - Келли в последний момент решает видоизменить рассказ. Убийцу, посланного в качестве знака внимания, Черный вряд ли оценит, лучше об этом рассказать позднее, если вообще понадобится, - в общем, в Цересе я имел разговор с типом, который очень занятно представился. И выдал мне инфу, ради которой я и стал искать вертолеты.
Черный окидывает Келли задумчивым взглядом, фыркает, избавляясь от мгновенно набивающейся в нос пыли, и молчит.
- Хочешь, верь, хочешь, не верь, но тип утверждал, что он – доверенное лицо Сталлера, которое… как бы это сказать, не одобряет политический курс господина Сталлера. И, соответственно, посчитал выгодным связаться с другой стороной и кое о чем предупредить.
Келли подымает вопросительный взгляд на Черного:
- Я считаю, что Тихий тоже должен послушать. Насчет остальных – не знаю. Думай сам. Инфа стремная, но проверить ее не так уж сложно, как кажется. Так что я думаю, что господин доверенное лицо не врет, или врет не обо всем.
Черный снова согласно кивает, облизывает ложку и встает, предлагая идти «в гости» к Тихому. Кто-то из приближенных Сталлера находит его приближенного, чтобы сдать своего патрона, как раз в тот момент, когда они готовятся принять решающий бой, и как раз в тот момент, когда высокопоставленные лица решили вмешаться и уравнять шансы игроков. Как-то очень уж складно – жди беды. Но с другой стороны, Черный знает, что эти высокопоставленные лица как раз игру и затеяли, по правилам и с условиями. И вряд ли предатели и меняющие свои позиции шпионы являются частью строго заданного плана. Особенно, если действуют, исходя из размышлений о выгоде. И тогда слитая одним из предателей информация, даже не важная сама по себе, может стать той горошиной, что развалила машину. Или чье-то королевство, потому что на не давала спать принцессе – Черный плохо помнит сказки, и все время их путает.
Когда на горизонте снова встали пылевые столбы, криков, суеты и спешки уже не было. Меньше чем за пятнадцать минут флажки были убраны, песок разровнен, оставшаяся тропа обрушена, катапульты и бомбометы приведены в боевую готовность. Ни сомнений, ни ожиданий больше не было: они видели, как враг идет к ним, и готовились победить его.

Это тоже все надо было запомнить, все, что тогда происходило, надо было запомнить. Как приближался отряд «говнюков» на байках: стремительно, безудержно, подобно дикой орде, способной раздавить противника шинами байков, разнести любую крепость неудержимым огнем. Они двигались одной линией, с виду беспорядочно, но и Тихий из засады, и Черный, и Рагон заметили, что люди Сталлера держатся группами по шесть-восемь человек, и наверняка тренированы для того, чтобы держать связку и действовать вместе, как и те, нападавшие на тракте. И это означало, что они имеют дело не с огромной бандой кочевников, где каждый мелкий вожак полагал себя пупом земли и действовал сам по себе ради собственной выгоды или желания. Их враги – армия, солдаты, объединенные общей идеей, и это делало их противника опаснее самой кровожадной кочевничьей своры.
Но еще это означало, что у противника должна быть четкая иерархия: командиры групп, командиры связок, что-то вроде штаба. Черный, пристально наблюдающий за приближением противника в бинокль, скатывается в окоп и несется к Немеру – лучшему из бомбометателей Белки.
- Видишь группы позади? - Черный протягивает тому бинокль и рукой указывает, в каком направлении смотреть, - видишь? Там несколько человек, держатся на заднем плане.
- Я вижу не меньше четырех таких, которые на заднем плане держатся, - отмечает Немер, рассматривая орду в приближении. Ни очевидное количественное превосходство, ни их вооруженность, прекрасно видимая в бинокль, не производят на него большого впечатления. Он участвовал в создании бомбометов, он испытывал их все, от первого до последнего, и, глядя на приближающихся к нему людей Сталлера через прицел, видит только мишени.
Ему не страшно.
- Да, несколько. Твоя задача: наблюдать за ними всеми. Когда увидишь, что одна из этих групп не выходит вперед, и что к этим людям будут ездить за указаниями – уничтожь их.
- Из бомбомета? - уточняет Немер. Логичней снимать одиночные цели из винтовки, но у них нет снайперов такого класса.
- Да, - подтверждает Черный и несется обратно на свою позицию. Вуд, только что вернувшийся со второй линии, где сейчас заняты подготовкой снарядов к работе, смотрит на него с досадой и смущением. В их армии со штабом не получается: Черный приказы сам придумывает, сам раздает, и сам же старается выполнить.
Черный хватает его за плечо и сгоряча толкает вдоль окопа – беги, скажи, но вот что?
- Скажи всем с винтовкой: высматривать тех, кто отдает приказы, в группах или без. Где бы они ни были, их надо уничтожить в первую очередь. Остальные потом – сначала командиры. Устройте на них охоту!
Вуд кивает, перебирается через одну из площадок для бомбомета, разделяющих теперь линию окопов, и, спрыгнув вниз, дергает Флетча за рукав, привлекая внимание:
- Стрелять по командирам. Следи, кто отдает приказы, и стреляй по ним. Остальные потом.
Флетч понятливо кивает и утыкается в визор прицела. Простая идея, почему раньше никому в голову не пришла?
Вуд хлопает по спине кого-то из катапультной команды:
- Передай по цепи дальше. Всем стрелкам: уничтожать командиров групп. Начните на них охоту, парни!

URL
2013-11-13 в 23:05 

/винни-пух/
Это надо было запомнить. Когда орда достигла района действия катапульт, Черный передал приказ стрелять. Неизвестно, знает ли эта группа о судьбе своих предшественников, неизвестно, что они знают о караване, но ждать Черный смысла не видит. Маскировка скрыла следы их присутствия именно на этой площадке, но дать орде приблизиться настолько, чтобы оружить их «высотку» прямо сейчас значит сильно уменьшить эффект неожиданности. Так что они начинают войну первыми.
Катапульты выстрелить одновременно не могут: голосовой команды слышно не будет, а обмен жестами смертельно опасен для сигнальщиков. Приказ передается по цепи, а затем каждая команда выполняет его по мере возможности. Не самый эффективный способ, но к счастью, их противник пользуется таким же.
Черный видит первый выстрел: в воздух взлетает тусклая точка и несется по направлению к машинам. Где-то в десяти футах от земли, уже на снижении, точка вспыхивает, размазывается огненной струей и падает вниз. Байк, на который попал напалм, горит. Его водитель пытается остановить машину и спрыгнуть. Соседние байки уклоняются, чтобы избежать столкновения, но следующий за ними байк врезается в горящую машину. Скорее всего, оба водителя остались живы, но временно выведены из строя.
Не самый лучший результат, но это только начало. Черный плюхается животом на песок и сосредотачивается на мушке своей винтовки. Будут лучшие выстрелы, будут и худшие, но их противникам уже есть над чем подумать. А его дело на ближайшие пятнадцать минут – отстреливать командиров групп.

Тихий наблюдает за атакой. Машины подняли массу пыли, но пока обгоняют ее, и за разворачивающимся сражением можно наблюдать. Через несколько минут здесь ничего не будет видно, и Тихий удивляется про себя: как же они раньше об этом не подумали. Люди Сталлера несутся вперед, явно собираясь использовать все преимущество скорости – разумный тактический ход – подобраться как можно ближе к обороняющимся и расстрелять все, что попадется на пути. Но как только поднятая пыль догонит их, это преимущество сойдет на нет. Им придется слезть с машин и подождать, пока уляжется пыль, чтобы вести нормальную стрельбу.
Но ни гранатометам, ни минометам, если таковые имеются, пыль не помеха. Тихий скалится под маской и машет рукой Саите. Не двигаться, не вмешиваться. Надо ждать, пока накатит первая волна.

Черный смигивает, прогоняя выступившие от напряжения слезы, медленно, спокойно, как если бы мушка была лишь точкой совмещения, и от верности его движений ничего не зависело, кроме простого совмещения. Он видит свою цель: кого-то из людей Сталлера, неизвестного ему и безымянного, тот указывает рукой направление, и его шестерка разворачивается и направляется намного левее, рассчитывая, по-видимому, приблизиться к более низкому краю площадки и забросать его гранатами. Черный и сам бы так сделал – из-за чертовой пыли видимость ухудшается с каждой секундой. Но пока можно перемещаться на байках – нужно занять наиболее выгодные позиции, отгородиться байками и использовать гранаты и «лягушки», для которых не требуется хорошая видимость.
Парень, которого он собирается убить, явно не глуп и обладает мужеством. Потом, позднее, Черный будет это понимать и жалеть. Потому что война – это дерьмо, а их война – это дерьмо вдвойне, но сейчас ему надо пристрелить сметливого ублюдка, и не дать погибнуть своим людям.
На какой-то миг скорость движения цели совпадает с плавным движением ствола, мушка в прицельной планке занимает положение точно в центре, Черный выдыхает, как учил Тихий, и плавно нажимает на курок.
Следующий за командиром байк тут же перекрывает обзор, кто-то еще разворачивается и закрывает своей спиной цель. Черный раздумывает над следующей целью, люди Сталлера разъезжаются в стороны, и он мельком видит перевернутый байк и свою цель, распластанную на песке.
Цель поражена. Черный внимательно рассматривает следующую группу: пыль вскоре сделает прицельную стрельбу невозможной – им нужно воспользоваться этими минутами, чтобы внести в ряды противника как можно больше паники и беспорядка.

Кто-то из нападающих попадает на растяжку. Из-за немалой скорости, которую, к своей чести, сохраняют нападающие, байк, наехавший на проволоку, скорее всего, успел убраться, но следующие два оказываются в эпицентре взрыва. Машины дырявит осколками, один байк взрывается, люди, попавшие под огненный дождь, истошно кричат: напалм прожигает насквозь – и ткань, и тело, и кости; два байка, не успевшие свернуть, врезаются в кучу малу и тратят не меньше трех минут, чтобы разнять машины и разъехаться. За это время кто-то из стрелков пользуется замешательством и снимает выстрелами всех наездников.
Почти одновременно срабатывают вторая и третья растяжки. В воздух взлетают песок и огонь, взрываются машины, один горящий байк, уже без водителя, переворачивается и мчится сквозь строй, как адская гончая. Кто-то на площадке вопит от кровожадного восторга, кто-то в запале выскакивает на верх окопа и что-то орет оскорбительное. Двоих из этих крикунов сразу же снимают очередями, и их первые мертвецы падают вниз.
Черный этого не видит. А если и видит, то не запоминает. C десяток машин уже пересекли линию каналов, кажется, даже не поняв сгоряча, что за темная непонятая дрянь налипла на днище, кое-кто из них успевает добраться до стены, и Тихий из своего укрытия видит, как байки разворачиваются, чтобы вернуться, и занять более удобную позицию для стрельбы. Глупо с их стороны считать, что стены высоты будут удобными для подъема, но преодолеть эту преграду не так уж сложно: пара веревок с кошками, и наверх полезут люди.
Часть байков пытается затормозить и развернуться, не желая впечататься в напалм: кому-то это удается, кому-то нет – орда шла цепью, но когда они поняли, что Черный с караваном сидит на площадке, успели перегруппироваться. Это было правильное решение, но благодаря ему задние группы теперь напирают на передние, тем самым невольно увеличивая число людей, попавших в ловушку.
Надо поджигать. Немедленно!
Черный влетает на площадку с катапультой, скатывается с противоположной стороны: свист пуль и фонтанчики песка на второй линии окопов свидетельствуют о наличии хороших стрелков и обилии боеприпасов. Хотя, если верить информации, предоставленной загадочным знакомцем Келли, лучшие из лучших были в первом отряде. Тормак, заряжающий, успевает поднять голову, пытается ухватить дарта за что-нибудь и стянуть вниз, в укрытие, но Черный уже по ту сторону площадки, а у него на плече рваная рана от задевшей пули. Мать твою!
Черный бежит, прыгает, ползет на относительно открытых местах: взрывы гранат уже не менее половины их укрытий обрушили – почти бесшумные очереди чертовски мешают. Жаль, Белка не успел воплотить еще одну их пьяную фантазию: полушлем или наушники, которые фиксировали бы движение мелких летящих предметов и симулировали бы соответствующий звуковой фон. Не так уж сложно, если подумать. А может, Хорек что-нибудь такое и сладит им в будущем. Он падает под ноги Немеру, меланхолично наверчивающему лазерный прицельник на щуп, и спрашивает:
- Нашли?
- Да вроде. Сейчас координаты их уточним и стреляем.
- Скорее. Надо поджигать.
- А поджигай, - Немер выставляет прицельник над окопом, почти мгновенно прячет: наловчился. Один он, правда, укокошил, да и второй вот-вот даст дуба. Три попадания, как-никак, но на первый и главный на сегодня выстрел хватит.
- Дальность 198 ярдов, угол 56, осколочными заряжай!
- Дальность 198. угол 56, - бубнит второй наводчик, крутя ручку шкива. Немер наклоняется над угломером, выставляет, учитывая расхождение и примеряясь чуть выше.
- Огонь!

URL
2013-11-13 в 23:06 

/винни-пух/
Черный уже слез с их площадки и двинулся по окопу. Он оглядывается, чтобы увидеть, как маленькая и не слишком изящная копия «Ноны» содрогается, плюется белым дымом и огнем, как воет вслед снаряду вспарываемый воздух, и бежит дальше. Нашел ли Немер командиров Сталлера, попал ли – сейчас не узнаешь.
Немер не ждет и полминуты – некогда, обливает ствол водой и командует:
- Дальность 198, угол 78, осколочный. Заряжай. Огонь!
Он и в третий раз стреляет – для надежности, с учетом искажения из-за перегретого ствола и возможных перемещений противника. По его мнению, когда стреляешь вслепую или почти вслепую, разумно покрывать огнем определенную площадь. Не зря ж так даже «конверты» делают.
Снизу раздаются отчаянные крики, проклятия и ругань. Стрельба на несколько минут усиливается, а потом затихает. Огонь и дым, черный, густой, полностью закрывает мишени, никакого смысла стрелять нет, и командиры шестерок, ожесточенно ругаясь, приказывают прекратить пустой огонь, развернуться и отойти от обороняющихся. Штурм не удался, надо отойти и изменить тактику. Особенно сложно это сделать сейчас, когда проклятый Черный опять нашел что-то непонятное и подорвал командиров.
Узнать об этом Немеру не суждено. В тот миг, когда кочевники в ярости вслепую расстреливали глину и воздух, шальная пуля разворотила ему голову.

Дышать сразу становится тяжело. Респираторы тут же заменяют маски, кислородные баллоны осторожно проверяются – не дай Юпитер, одной искры достаточно! – но зато весь их «остров», их крепость отгорожены линией огня, а земля около каналов усыпана догорающими трупами и байками. Машины все еще горят, кто-то отчаянно вопит, заживо плавясь под безжалостным огнем напалма, на трупах взрываются гранаты, осколки решетят трупы и умирающих, а тех, кто не успел убраться до поджога, добивают из чанкеров или «лягушками». Черный где ползком, где по окопам добирается до «левого фланга».
- Где Рагон? Рагон где?
Кто-то отмахивается от дарта, как от помехи, кто-то не знает, где-то на середине поисков за спиной взрывается граната – то ли своя, то ли чужая, брошенная наобум. Черный валится на дно окопа, прикрывает голову, осколки чего-то молотят по спине, песок засыпает с головой. Он выползает из-под него, как рагон, отплевываясь и шепча самому себе что-то непонятное. Ему ни черта не страшно, и не жалко, даже тех, кто погиб под осколками, а наверняка кто-то погиб. Его переполняет отчаянное злое веселье, и в ответ на удачную стрельбу противника хочется только оскалить зубы и смеяться презрительно.
Наше все равно будет сверху.
Черный добирается до Рагона, когда тот пытается подменить заряжающего катапульты. Последнего накрыло волной от взрыва, он сломал шею, и теперь лежит на дне окопа мертвой куклой. Черный его не помнит, не скажет даже, человек Рагона это или Белки. Он перешагивает через труп и толкает Рагона в плечо, привлекая внимание.
- Ракета нужна.
- Кой черт ты тут делаешь? - злится Рагон, осторожно закладывая снаряд. Наводчик молча, все равно Рагон его не понимает, крутит шкив, выставляя угол, Рагон поджигает запал, и отпускает зажим. Бывшая консерва с «горячим супом», как успели назвать снаряды караванщики, улетает по назначению.
- Чего тебе надо? - переспрашивает Рагон, отряхиваясь от песка.
- Ракету. Сигналку. Пусть Тихий на них нападет, когда отстреляем ближних.
- А, - Рагон долго ищет по карманам и поясу. Тихий, помнится, должен был сам решать, когда ему нападать, но раз Черный решил уточнить время нападения, значит, он что-то под это нападение затеял.
- А что ты сделать-то хочешь?
- Отогнать на открытое место от Острова. Они вынуждены будут убраться подальше.
- Ага, - Рагон находит сигналку, черт его знает, откуда взявшуюся.
- А Тихого накрыть не боишься?
Черного вопрос удивляет. Он с некоторым недоумением смотрит на Рагона, отрицательно качает головой:
- Нет, - и, ухватив ракетницу, устремляется обратно, на передовую. Рагон задумчиво смотрит ему вслед: что, Черный теперь и мысли читает? И на расстоянии передает?

Собственно, Рагон прав. В части, где передает на расстоянии. Черный, правда, не совсем, а вернее, совсем не понимает механизма телепатии, да и Алек, как он помнит, работает в основном с машинами, а это уже не телепатия будет, а что-то другое. Но он помнит, как больше десяти лет назад, красноглазый ушлый инопланетянин пытался влезть ему в голову и, получив отпор, проникся к нему, дурному малолетнему монгрелу, неоправданным уважением. Уважение ему позднее пришлось заслужить настоящее, а связь между ними, никогда не будучи явной, каким-то образом все равно существовала, и Черный надеется, что и сейчас она сработает.
Ну а не сработает – придется действовать, исходя из сообразительности и опыта Тихого, и Черный не припомнит, чтобы это когда-нибудь подводило.
Черный замирает у края окопа, сжимая в руке ракетницу. Рядом с ним команда пращников, пригибаясь от неслышных полетов пуль, ползком заряжает катапульту, не особо присматриваясь, что и кто там внизу. Больше всего они тренировались именно в стрельбе на ближние дистанции, чтобы стопроцентно ухлопать всех, кто сумеет прорваться через периметр. Так что закладчик, не глядя, устанавливает самодельный снаряд в «ложку», стрелок беззвучно шевелит губами, считая повороты шкива, а наводчику сейчас лишь одно дело есть – сказать «Пли!». А уж на чью голову выльется огненное озеро, Песчаная Дева и сама решит. Черный думает, что если бы у них было время или военный опыт, он бы мог подумать, что высоту с такими отвесными стенами будут штурмовать, как настоящую крепость: лезть «по стенам» наверх, а добравшись, крушить направо и налево. Так что им надо было озаботиться чем-то, что можно было бы вываливать на головы атакующих – что-то горячее или горючее; им стоило озаботиться средствами отталкивания, какими-то приспособлениями-рогатинами, чтобы сбрасывать вниз людей, сбрасывать лестницы или веревки с «кошками», или что там может быть у «говнюков». Хотя «говнюки» тоже вряд ли имеют под рукой нужные приспособления, и так же, как он сейчас, соображают, из чего их можно сделать.
Сказанное Алеком и Келли крутится в голове почище любой адской карусели, заставляя вспоминать одно из любимых изречений Нептуна: «Лишние знания – лишние печали». Фраза казалась странной, вычурной, какой-то чрезмерной, словно содержала дополнительный груз, и требовалось время и старания, чтобы приспособить этот груз. Если подумать, то все изречения Нептуна были такие: с подковыркой и с грузом. Иногда он понимал сразу, что за подвох, иногда на это требовалось время. Иногда очень много времени.

URL
2013-11-13 в 23:06 

/винни-пух/
- Так, подожди. Первая группа отделилась и шла первой в течение недели как минимум, так?
- Да.
- А вторая, более многочисленная...
- Очень большая. Армия, - уточняет Вуд.
- Да. Шла второй, и обе группы задержала буря, хотя и меньше, чем нас.
- Да.
- А третья ушла на Перевалку.
- Наверняка устанавливать свою власть, - вставляет Хорек, у которого сведения о третьей части армии Сталлера более подробные.
- Да, верно, - Черный обводит взглядом свой «штаб»: Тихий, Вуд, Рагон, Сиггел, Хорек, Келли и Алек в качестве консультирующего специалиста. Когда у него столько помощников успело появиться?
- И что это значит?
«Командиры» переглядываются. Рагон дергает себя за бороду, охваченный дерьмовым предчувствием, Вуд молчит, Тихий и Келли, первый тихо, второй громко, говорят:
- Дерьмо.
Черный кивает: дерьмо.
- Это значит, что первая группа шла уничтожить караван, - задумчиво говорит Алек, - они знали, что у тебя мало людей, поэтому и группа была небольшой и мобильной. Но наверняка прекрасно вооруженной.
- И самой обученной, - подхватывает Келли, - Ромик со товарищи, дубль второй.
- А вторая группа, армия, двигается на восток за тем же, зачем третья топает на запад – для захвата территории, поселений и обогатительных станций. Поэтому их намного больше, но народ наверняка попроще.
Рагон сплевывает на песок, злобно ворчит:
- Чего стоило этим сукам уничтожить отряд побольше?
С другой стороны, «эти суки» могли вообще не вмешиваться. Юпитер знает, чем была вооружена первая группа. Если у них был хоть один миномет, пусть и такой же старый, как «Нона», или маленький, из тех, что на военных платформах возят или на машинах – всем их приготовлениям грош цена была бы.
- Но еще это значит, что первая группа не знала, что ты поперся через бурю, и что остановился на Острове. Или узнала в самый последний момент, и не пожелала пересмотреть планы.
Смотри пункт первый: если бы был миномет, а еще лучше – танк.
- Скорее всего, не узнала, - Алек трет подбородок, морщась от пыли, чихает несолидно, - буря шла на северо-запад, они были ближе к тракту. Скорее всего, выбрались из района действия бури позже.
- Зато вторая армия топает сюда, уже точно зная, с кем ей сражаться.
- Интересно, как им это объяснили, - у Келли тоже задумчиво-отстраненный вид, но вместо того, чтобы что-то трогать или крутить, он только хмурится, - то есть, первый отряд прошел мимо и не заметил? Сорок человек отборных вояк не справились с тридцатью человеками каравана?
- Здрасьте, а мои ребята, что, не считаются? Если уже знают, что впереди их ждет Черный, то знают, что и я сюда уже добрался, - сердито вставляет Рагон.
-Да, конечно. Но и пету понятно, что твои ребята, извини, такие же кочевники, как они сами, и что они у тебя без огнестрела, так? Ну, так как завалили первую группу?
- Может, вообще не говорили. Передали приказ и все, - пожимает плечами Сиггел.
- Может, но я уверен в одном: о том, что первая группа расстреляна армейскими «конвертами», они знать не будут. И что, думаешь, подумают, когда найдут следы? Что здесь нечаянно проходили учения? Или им просто пострелять по людям захотелось?
- Да может, и не надумают, что это первые ихние были, - сопротивляется Сиггел.
- Надумают, - твердо говорит Черный. Найдется кто-нибудь, достаточно сообразительный, чтобы сложить след от высокотемпературной плазмы и исчезнувший первый отряд. Но сколько будет таких умных и что они предпримут?
- А если не увидят?
- Ага. Им приказ дадут по дуге обходить, - Рагон злобно дергает себя за бороду и никак не может сосредоточиться. То, что они сейчас обсуждают – это важно, это нужно, но это – прошлое, то, что уже случилось для них всех, включая и гребаный отряд гребаных ублюдков, которые сюда направляются. Это важно, но это не то, что важно еще больше.
- Откуда столько людей? – Черный смотрит по очереди на своих людей. Келли с загоревшимися глазами медленно произносит:
- Люди Сталлера прятались по Циркам. Считай, что все, кто попадал в Цирк с зимы, а то и с осени – это все были люди Сталлера.
Тихий, который это уже слышал, заметно не реагирует, Алек уже не раз пытавшийся сложить головоломку, тоже ждет продолжения. У Рагона от удивления приоткрывается рот, а Сиггел матерится.
- Чего? Какого хрена? Откуда?
Черный ждет последнего вопроса, потому что это именно то, что мучает его с момента заявления Келли, и ему отчаянно не нравится ответ, который он сам себе сформулировал.
- Откуда столько людей, - повторяет Черный, - в лагеря их собрали около двух месяцев назад. До этого на тех лежках были люди, небольшими группами, периодически менялись – скорее всего проходили обучение. Скорее всего, банда Морды, которую мы встретили на Железном Камне, была одной из таких групп. Скорее всего, это были ослушники. Им надоело ждать, и они сорвались.
- Откуда... блядь, - Сиггел вздыхает несколько раз, бормочет ругательства, - твою мать, а? Откуда ты это знаешь? Про лагерь и Железный камень? Может, их как раз тоже послали за нами?
- Знаю, потому что Оракул, - жест, которым Черный указывает на каринезца, можно назвать торжественным или величественным, так императоры указывают на своих великих полководцев, - наблюдал за перемещениями в пустыне. И если бы зимой или весной появились большие группы людей – мы бы знали. Даже если бы их всех привезли на катере с какой-нибудь из лун – и тогда бы знали.
Хотя искать такие группы специально не искали. Ни Черному, ни Алеку не приходило в голову, что кто-то ради войны может каким-то волшебным образом загнать жить в пустыню три сотни более или менее здоровых мужиков, чтобы ждать приказа и упражняться в стрельбе по банкам. Просто не приходило. Все конфликты в пустыне исчерпывались атакой племени кочевников на караван, нападением тех же кочевников на поселение или разборками между караванами и поселениями. Ни одна из этих драк, какими бы кровавыми ни были последствия, не выливалась в специальное преследование одной группы людей другой группой. Ни Черный, ни Алек, ни даже Тихий, несмотря на выучку военной кафедры, не были военными и об организации смертоносного мероприятия не имели представления.
Теперь Черный понимает, что именно человеческий ресурс, люди, солдаты были и есть главным ресурсом любой армии, а значит для ведения войны тот, кто ее затевает, должен сначала найти людей. Будущих солдат, готовых сражаться за его интересы. А это нелегко.
Одно дело предложить кочевому вождю три десятка байков или ящик «сегуна», чтобы тот разгромил поселение или напал на станцию. Совсем другое заставить этого вожака и его племя стать постоянной боевой единицей. Одно дело нанять гопников из Цереса выпотрошить обнаглевшего торговца, и совсем другое сделать из этих гопников команду, способную подчиняться приказам и действовать вместе.
Ну и где это делали? Из кого это делали? Появлялись в Цересе, в Старом городе и на Соленом Побережье разные молодчики: кто на «Охоту» приглашал, кто на работу. Особенно много приглашений было в Цирк. И так всегда было. Но если инфа, скинутая помощником Сталлера, верна, если людей этих прятали и обучали в цирках, и если предположить, что там прятали и кочевников, то становится понятно, откуда у Сталлера столько людей.
- Люди Морды действовали самостоятельно. Во-первых, если бы их прислали за нами – их было бы больше, и они бы не полезли на лежку. Смысла нет. Во-вторых, у них была бы информация о численности каравана и о том, что караван разделился. Таких данных у его бандитов не было.
Да и с оружием у тех парней не так сногсшибательно хорошо было. То есть то, что у них вообще был огнестрел, конечно, удивительно, но был он не в таком количестве, как у остальных встреченных ими «говнюков».
- Ну, может им не сказали.
- Херня. Если одним говорить, а другим не говорить, то вера в вожака уйдет, - качает головой Рагон, - а одними бабками да обещаниями людей долго не удержать.
- Точно. На нас никто не нападал, кроме людей Сталлера. С другой стороны, за все время пути мы вообще встретили три абры и упоминание об охотнике, следующем на Белую Базу.
- При этом «бугор» на торжище утверждал, что абры ходят,- уточняет Тихий, - но в абрах этих много людей, которых он видеть не привык.
Тихий задумывается: возможно, те трупы возле торжища значили больше, чем он мог тогда предположить.
- Барбара ведет свой караван на Перевалку, - замечает Хорек, – я говорил, он гонца присылал. И пришлых охотников у него четверо, они с Северной Базы топали.
- Перед вами шел еще караван, - вставляет Алек, - и с Северной еще две абры шли, когда я в… сверялся.
Оговорку Алека не замечают, а если и замечают, уточнять никто не спешит. Хоть и недавняя в пустыне фигура – Пифийский Оракул, да уж больно много про него крутят. Да и Черный не зря с ним такую близкую дружбу водит.
- Тебе сравнивать трудно, - поясняет Черный, глядя на Оракула, - для конца весны и начала лета – это очень небольшое количество.
- Черный, прошлым летом тут гуляла целая амойская армия, и, судя по сегодняшнему представлению, она свое еще не отгуляла, - осторожно уточняет Сиггел, - ясен пень, абр меньше и караванов тоже. Да, блин, ты ж в Цересе был, наш караван второй шел, до Северной Базы за всю весну четыре. Мало, ясное дело, потому что стремаются все.

URL
2013-11-13 в 23:07 

/винни-пух/
- Верно, - соглашается Черный, - караванов меньше. Абр меньше, даже простых переходов между поселениями и озами меньше. Так откуда люди в лагерях?
Он поворачивается к Алеку. Глаза у него горят адским огнем – злым и веселым.
- Тогда, меньше трех недель назад, в лагерях было около двухсот человек, и это было уже много. Откуда еще сотня взялась?
- Из цирка. Тип тот именно так и утверждал, в Цирках, почти во всех – люди Сталлера. Он купил все это дерьмо на корню, - говорит Келли, впиваясь взглядом в Черного. Что-то еще выудил тот из сказанного Нейманом, что-то, чего он, Келли, никак увидеть не может.
- Верно. А в цирках они откуда взялись? И все готовы служить Сталлеру.
- Ну-у, - тянет Сиггел, - если он им огнестрел дает и бабки. Чего б им и не служить?
- Брось, - морщится Рагон,- виданное дело, чтобы кочевник так долго лямку тянул? И не зырь на меня, я – вожак, а не левый хмырь с бабками. Меня слушаться будут, потому что я каждого этими руками лупил, с того света вытаскивал и на дела водил. А чтоб чужак, вообще не пустынник, такую кодлу мог в руке держать, да кто он такой вообще?
Рагон вдруг понимает, что именно он сказал, и так и замирает на полуслове. Так вот же оно, в чем дело, вот что покоя ему не дает.
- Согласен, - жестко произносит Черный, - невиданное дело, чтобы кочевник столько служил по своей воле. Но и людям этим больше неоткуда взяться.
- Так что… хочешь сказать… - Келли оторопело смотрит на Черного и, несмотря на отчаянность ситуации, вдруг усмехается. Ай да дарт, ай да сукин сын. Когда ж он сообразил?
- Дерьмо, - Тихий морщится, трет лоб. У него там ссадина, он все время забывает, что растирать ее нельзя, песка в ранке ему только и не хватало, но сегодня уже дважды сдирал засохшую сукровицу, и Черный третий раз за день открывает рот, чтобы велеть ему приклеить пластырь и перестать в конце концов выделываться, но тут вмешивается Сиггел.
- Всем все понятно? Все догады великие? Ну и что, что половина цирка из кочевников? А туда кого ни попадя сдают, кого ни попадя приглашают. Да, блин, на том же торжище и меня пытались в Цирк затащить, фигню всякую обещая.
- Значит, работает и так.
- Ну, нужен же им настоящий циркач, - фыркает Келли.
- Ты предполагаешь, что с… циркачами этими не все ладно, - спокойно спрашивает Тихий, словно и не заметив вспышки Сиггела.
- Не знаю,- Черный хмурится, вздыхает и начинает объяснять, - я думаю, что прошлым летом не все кочевники были уничтожены. Как их отбирали, вообще отбирали ли или случайно подбирали, кто жив остался – понятия не имею. Но погибло их меньше. Кто выжил, кто исчез – понять было нельзя, да и некому. Кочевников по головам никто не считал, и если видел кто знакомого кочевника в Цирке, то как реагировал? Все твои сдохли, а ты теперь пробавляешься, чем можешь, так ведь? А их подбирали и уже тогда везли в Цирки, и Цирки уже тогда принадлежали Сталлеру, и помимо того, что развлекали зрителей, служили базами: для кочевников, для оружия, для кислорода, воды, для своих каких-то спецов. Никто и не подозревал.
- Ага. А кочевники будут в благодарность до конца жизни на дядю пахать, - ехидничает Сиггел. Рагон вскидывает бороду, в глазах его – добродетельное пламя, способное сжечь богохульника, не иначе, Черный резко хлопает ладонью по колену краснобородого разбойника:
- Остынь, - и поворачивается к остальным, - кто-то не подходил. Их, наверное, казнили – показательно. Кого-то, наверное, наказывали, для кого-то хватило и обещания мести. Для кого-то оружия и обещания его использовать. Может, кого-то обдолбали, может, многих. Достать сыворотки, чтобы мозги окурить, память счистить – ума много не нужно, а беспамятный верить всему будет, у него выхода нет.
Келли недоверчиво качает головой, потом вздыхает и думает, что и первая, и вторая версия вполне правдоподобны. Блин, он был куколкой у Винта, кому как не ему знать, как легко промыть мозги на Амой. И без всякой навороченной наркоты.
- Это значит, что захват задумывали еще прошлым летом, и что армейской компанией либо воспользовались, либо сама компания была прикрытием. Это значит, что у Сталлера целая сеть своих людей.
- Вряд ли, чтобы все Цирки были укомплектованы только его людьми, - замечает Келли, напряженно хмурясь, - столько людей почти год кормить – это чересчур.
- Наверное, - кивает Черный, - не все Цирки, наверное. Не целиком из его людей, но это все равно много.
Чертовски много. И мало того, что там прятались его боевые группы. Цирки служили еще и идеальным местом для сбора и передачи информации. Неудивительно, что ублюдок так крепко держит всех за жабры, неудивительно, что в пустыне полно его людей. Да при такой организации ему и мобильная связь особо не нужна. Пусть не все Цирки были убежищами, но информацию собирали все.
Черный с тоской думает, что такая сеть даст сто очков вперед его договоренностям и с охотниками, и с «буграми», и это новое знание ложится на плечи новой печалью. Вряд ли он сам мог бы договориться с Цирком – кредитов у него таких нет, а «буграм» свой авторитет блюсти надо, но подумать о такой возможности, чтобы как-то скрывать данные, он мог бы. Не подумал.
- И если поначалу они болтались по Циркам, то и жили, и тренировались отдельными группами или связками. Как банда Ромика, как та группа, что напала на тракте. То, что сюда движется целая армия, не означает, что это армия на самом деле. Они не привыкли действовать организовано таким большим количеством.
Тихий кивает.
- Наверняка. Если маневров общих не было…
- А их не было, - вставляет Алек, - я бы знал.
- Если маневров не было, значит, не умеют. Этим можно воспользоваться.
- Как?
- Их проще будет разделить. Напугать отдельные группы. У них один командир, но наверняка не все его знают.
- А некоторые из командиров наверняка «топляки», - вставляет Келли, - не так уж много на Амой можно найти спецов, согласных натаскивать такой сброд.
- Счас в морду получишь, - мрачно говорит Рагон. На самом деле, вряд ли: что слова помощников Черного, что слова Черного, что собственное его чутье – все обещает такое дерьмо, что тут не до пустых обид.
- Извини, - Келли искоса смотрит на Рагона: правда оскорбился или просто границы обозначает, - но с точки зрения командира, что монгрельские банды, что кочевничьи – самый плохой выбор.
Он кивает Тихому, как специалисту, тот хмурится.
- Да. Для армии, для полиции важно прежде всего беспрекословное выполнение приказов, а маргинальные элементы меньше всего склонны к подчинению.
- Чего? - хором переспрашивают Сиггел, Рагон и Хорек, чуть ли не с восторгом слушающий собеседников.
- В смысле, что монгрелы, что кочевники не любят подчиняться, - поясняет Келли.
Черный думает, что это преувеличение. Что если бы так было на самом деле, пустыня вся была бы заселена. Что если бы было так, Церес никогда бы не появился. Что если бы было так, то ни Юпитер, ни Амой не существовало бы.
Некоторые любят подчиняться.
- Скорее всего, именно с такими группами мы встречались на Железном Камне. Но это были не люди с Цирка, их собирал Алеф под свое покровительство.
- И те, кто напал на тракте – тоже, - вставляет Тихий,- во всяком случае, некоторых я знал. Из банды Штольца, он орудовал возле Соленого Побережья, а трое так болтались по бандам и абрам.
- Их собирали авторитеты. Или, по крайней мере, те, кто претендовал на звание вожака.
- И действовали они практически в открытую, как обычные вербовщики, - замечает Тихий, - обещали власть, байки, оружие, и что пустыня ляжет к их ногам.
- А потом их собирали и по очереди обучали в лагерях. И заставляли ждать нужного момента.
- А когда приспичило – собрали всех. Добавили циркачей и погнали армию по пустыне.
- От дерьмо, мама Юпитер, - сокрушенно и как-то по-бабьи говорит Сиггел, подперев ладонью щеку, - мало нам своих супостатов по наши души, так еще и каких-то топляков нагнали, и кочевников, которые вроде как сгинули, а теперь все живые, и бандюков, шо даже в Цересе не уживаются.
Люди переглядываются между собой и дружно хохочут: и топляков нагнали, и кочевников и бандитов, каких только смогли по Старому Городу пособирать. Высоко ценит их мама Юпа, как бы не загордиться.
- И еще. Это люди Сталлера, - отсмеявшись, говорит Черный, - нам сейчас от этого никакой пользы, но все эти люди завязаны на Сталлера.
- Его помощник, типа, утверждал, что дела по пустыне Сталлер вел сам. Оружие, байки, медицина – этим занимались разные дельцы. А люди все шли через него самого.
- А это значит, что он для них самый главные босс, и никого, кроме Сталлера, они не примут и никому больше подчиняться не будут.
- И что? - недоумевает Сиггел, - скажем его «говнюкам», что их босс сдох? А хотите проверить – топайте на Танагуру? Тю! Да они его, небось, и в глаза никогда не видели.
Скорее всего, Сиггел прав: не будет Сталлер, которого и в Цересе никто в глаза не видел, а кто видел – не признается, светиться перед исполнителями, да еще и самыми ненадежными, а только обязанными сверх меры. Но долг у кочевника еще меньше, чем у бандита: все равно, что дикому зверю в клетке тыкать мясо на штыке и думать, что так ты завоюешь его преданность.
- Это верно, - соглашается Келли, - его и свои-то не все знают. Хотя слухи стали появляться смешные.
- Нам от этого никакого толку, - Сиггел вздыхает. При его фигуре и том рокочущем басе, которым обычно говорит монгрельский вожак, вздохи в его исполнении выглядят донельзя комично, что бы их не вызывало.
- Никакого, - соглашается Келли, но продолжает обдумывать. Сейчас – никакого, но идея стоит того, чтобы над ней поработать.
Черный обдумывает другую мысль: если люди Сталлера и впрямь не знают ни о каких других боссах, если и впрямь подобраны им самим, пусть и знают только его имя или пароль какой, то до какой степени Сталлер может рассчитывать на их преданность? И что может знать об этом блонди?

URL
2013-11-13 в 23:08 

/винни-пух/
У «говнюков» есть гранатометы.
Когда напалм загорелся, когда взрывы байков и вопли горящих людей оглушили Черного, когда тех, кто успел пересечь каналы, стали безжалостно расстреливать из катапульт и закидывать «лягушками», когда от вони горящей плоти, пластмассы и напалма уже не спасали респираторы, он увидел, как замешкавшаяся было вторая линия шестерок отходит дальше от каналов и перегруппировывается. Черный выдергивает бинокль у Вуда, который последние полчаса почти безуспешно пытается угнаться за Черным и прикрыть его спину.
Гранатометы, точно. Еще весной он видел изображения таких штук у Техна, того самого, кто сумел раздобыть ему «Нону». На вид как большая штурмовая винтовка, но с таким приспособлением, где размещаются гранаты. Хорошая действенная штука.
Вуд сдергивает Черного с края окопа, на который тот вылез для лучшего обзора. Глина тут же взметывается фонтаном, такие же фонтанчики вспарывают глину за окопом, и Вуд, проклиная чертова идиота, орет тому в ухо:
- Охуел? Куда прешь?
Черный садится на землю, глаза у него горят, как две луны, он говорит:
- Быстро очухались. Или мы не попали.
- Что? Куда не попали?
- По командирам. Я велел Немеру вычислить командующую группу и уничтожить их. То ли не попал, то ли не в тех, в кого надо было.
- Блядь, - емко характеризует происходящее Вуд. Честно говоря, последние двое суток, если не больше, ситуацию только так и можно характеризовать, причем чем дальше, тем более сильный эпитет хочется применить.
- У них гранатометы, - говорит Черный, - передавай по цепи – не высовываться. Они сейчас лупить начнут по укрытиям и по всем выступающим местам. Так что всем залечь.
Вуд кивает и, перевалившись через оставленную уже площадку для катапульты, орет залегшей дальше команде.
- Передавай по цепи. Всем залечь и не шевелиться.
- Ага.
- Никаких перемещений. Кто двинется – того просто снимут.
- Ага.
Со стороны Черного тоже все такие понятливые? Вуд собирается перелезть через площадку обратно, но тут первая граната взрывается ровно на середине площадки, подымая в воздух пыль, глину, камни и мелкие ошметья, которые когда-то были консервами. В воздухе душевно запахло жареным искусственным мясом.
Твою маму Юпитер! Ну какого сразу по жратве!

URL
2013-11-14 в 00:44 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, Хей! Может я просто умная и во мне помер полководец!

В вашем уме не сомневаюсь. ) Однако писатели нередко получают информацию в обход традиционных способов. Можно считать это высокоразвитой интуицией. )) Впрочем, надо иметь специфический склад ума, чтобы, будучи дамой, интересоваться военным делом и оружием. Вы не любите лезть в эти дебри, но буддист во мне считает, что у вас не одно предыдущее воплощение было воином, уж больно эта тема вас привлекает. :arms:

Так что общее ментальное поле тут совдистя к тем самым книгам, которые ты в детстве читал.

Ну как сказать, когда двум людям на разных концах земного шарика приходит одна и та же идея, это парадоксально. )) К тому же не каждого ребенка, тем более женского пола, заинтересует в детстве стратегия и тактика. )

о да. Но еще не скоро.

Предвкушаю. )))

2013-11-14 в 01:06 

/винни-пух/
Фрейдист против буддиста? Хех!

"Ну как сказать, когда двум людям на разных концах земного шарика приходит одна и та же идея, это парадоксально. " - не так чтобы очень. Человек учится мыслить. исходя из подобия, потом сравнения, потом аналогии и так далее. Причем первые попытки мыслить, а вернее говоря запоминать, приходятся на совершенно одинаковые предметы: собственное тело и мамину грудь. Потом, конечно, кто-то будет считать пуговицы, кто-то крокодилов, кто-то собачек на лужайке. Но фокус в том, что предметы будут разными, а принцип отработанный на них - одинаковый. Думаю, что одинаковых мыслей, пришедших в голову разным люядм на самом деле значительно больше. но широкая общественность знакома только с выдающимися. Поэтому разного рода пророчицы и ясновидящие часто "видят" правду.
Это моя такая точка зрения.

"К тому же не каждого ребенка, тем более женского пола, заинтересует в детстве стратегия и тактика." - а многих вы знаете ребенков женского пола, которых бы сим предметом пытались заинтересовать? Девочкам пихают в руки куклы - на маленькая, тренируйся растить детеныша. А пистолеты, автоматы, грузовики и конструкторы отдают мальчикам. Они же мальчики. им надо быть умными и смелыми. А девочкам... гм... не положено. Мне в этом смысле повезло. потому что у меня есть младшая сестра, которой эти самые куклы и доставались, а во-вторых. в нашем дворе и в соседнем дворе жили одни пацаны. Даже, когда я к бабушке до школы приезжала. там тоже были только мальчишки.
С другой стороны пистолет моментально вытеснил копье с пьедестала самого популярного фаллического символа.

URL
2013-11-14 в 17:26 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, Фрейдист против буддиста? Хех!

Психоанализ многие явления из жизни хомо сапиенс очень толково обосновывает, так что я совсем не против трактовок дедушки Фрейда, хотя не принимаю их за истину в последней инстанции. Как, впрочем, и буддийскую философию. )

фокус в том, что предметы будут разными, а принцип отработанный на них - одинаковый. Думаю, что одинаковых мыслей, пришедших в голову разным люядм на самом деле значительно больше. но широкая общественность знакома только с выдающимися.

Согласна. Принцип одинаковый, но как он сработает, зависит от многих условий. Иначе у нас гении на каждом шагу бы встречались. Выдающиеся идеи повторить сложнее всего. Тема интересная, хоть и сползли мы в оффтоп. ))

а многих вы знаете ребенков женского пола, которых бы сим предметом пытались заинтересовать?

Таких не знаю. ) Социальные обусловленности – жесткая штука, особенно при не слишком гуманном воспитании. Но если у ребенка достаточно сильный характер, фиг заставишь его играть с неинтересными игрушками и дружить с детьми, которые не нравятся. Откуда берутся именно те или иные предпочтения, несмотря на социальное программирование, и почему именно такие условия взросления, когда вокруг много мальчиков и нет девочек… Случайности… Буддисты считают условия рождения кармой, однако, на данный момент это недоказуемо. )

Они же мальчики. им надо быть умными и смелыми. А девочкам... гм... не положено.

На счет умности не соглашусь. Современные девочки в среднем по уровню интеллекта мальчикам не уступают. )

2013-11-14 в 17:38 

/винни-пух/
"На счет умности не соглашусь. Современные девочки в среднем по уровню интеллекта мальчикам не уступают. )" - подозреваю, что и несовременные не уступали бы, если бы у ни была возможность. Ну и что? Это ничего не решает в патриархальном обществе. А оно патриархальное и еще долго таковым будет.
Вот скажите, можете вы представить вместо Черного девушку, а? Нет, в принципе - в принципе, представить можно и написать довольно убедительно, но это будет куда менее правдоподобно. Это будет приключение. основанное на допущении что... А вот оставляем Черного мужиком и никакого допущения не надо. Хотя чисто технически. он у меня не самец, не обладает ни выдающейся. ни даже невыдайющейся физической силой - он просто быстрый и знает анатомию. Он выносливый. да. но выносливость - это такая штука, в которой женщина как раз не особо уступает мужчине при прочих равных условиях. Умный? Ну это... как сказать, автор-то я, а я женщина.

"Психоанализ многие явления из жизни хомо сапиенс очень толково обосновывает, так что я совсем не против трактовок дедушки Фрейда, хотя не принимаю их за истину в последней инстанции. Как, впрочем, и буддийскую философию. ) " - :friend:

URL
2013-11-14 в 22:05 

/винни-пух/
Черный падает на дно окопа и замирает. Гранатометы не имеют угла падения, или как оно там правильно называется, Тихий как-то ему объяснял. Поэтому у Техна он искал миномет – потому что там снаряд идет по дуге. А потому из миномета можно расстрелять и высотку, и дно окопа. Так что если у «говнюков» нет минометов, то опасность им грозит не такая большая, как кажется. Главное – не высовываться и самим не подставляться под выстрелы, а «говнюки» пускай себе стреляют в свое удовольствие, раз им гранат не жалко. Но так рассуждать хорошо получается только в теории.
В реальности он лежит, скорчившись на дне окопа, на его спину и голову обрушиваются глина и камни, респиратор натужно сипит, не справляясь с пылью, дымом и песком одновременно. Повернувшись, он видит, как фонтаны взрывов изрешечивают площадку вдоль и поперек, как взлетает в воздух их еда и вода, куски железа и глина, половина человеческого тела там, где граната разорвалась над окопом. Видит, как встает столб огня там, где осколками изрешетило кислородный баллон, и как пытаются выбраться оттуда люди и тут же падают под сплошной очередью…
Все, ждать больше нельзя. Черный заряжает ракетницу, стреляет, на спину ему снова рушится глина, он с трудом выползает из-под обвала, и, задержав дыхание, стягивает респиратор: вытряхнуть, как тряпку – много песка, нарушена герметичность, и только когда обстрел становится намного реже и затихает совсем, а снизу раздаются вопли и рев машин, перестает думать о разных глупостях, и натянув респиратор, срывается с места.
Люди все еще смирно лежат на дне, подымают головы и вопросительно смотрят на дарта, несущегося чуть ли не по этим самым головам и рукам.
- Бомбометы привести в готовность. Как только начнут вторую атаку – стрелять на поражение.

Цели видны, как на ладони. Тихий мысленно, как учил сержант – «чего ты елозишь под пулеметом, как целка под первым клиентом?» – проверяет правильность позы. Упор на локти, спина расслаблена, таз плотно прижат к земле, ноги раздвинуты для лучшего упора. Разжимает и сжимает пальцы на курке и стволе, сбрасывая нечаянное напряжение, и медленно, не суетясь – «перед тобой не та девка из борделя, до которой ты раз в месяц случился, а дорогая любимая баба» – опускает ствол, устанавливая прицел на уровне мишеней. Вот они, цели, как на ладони. Отъехали, кто успел, от вспыхнувших каналов, перегруппировались, кто-то умный выдвинул на передний план группу с гранатометами, и началась у них, как выражался уже не сержант, а их идейный, а заодно и религиозный воспитатель, любовь до гроба.
В этом он был прав, конечно, представитель концессии то ли Первых Христиан, то ли Галактической Церкви, то ли еще кого. А уж как называлась та партия, в которую он склонял по пятницам – ибо в пятницу он снимал рясу и становился общественным деятелем, которому не зазорно напиваться до положения «риз» – Тихий не вспомнит и под гипнозом. Прав был, прав деятель: гробы стопроцентно обеспечены и той, и другой стороне.
В последний момент Черный заявил, что даст сигнал. Ну а если не даст, пусть Тихий сам решает. По мнению Тихого, стрелять можно и нужно было сразу, как только орда откатилась и не успела толком перегруппироваться. И уж точно надо стрелять, когда те начали разносить гранатами плато. Но есть и другое соображение: боезапасов у них нет, а у орды есть, и чем больше они израсходуют, тем больше шансов у каравана выжить.
Поэтому он ждет, пока гранатометчики выстраиваются, спокойно, явно не в первый раз, прицеливаются и стреляют четко по команде; повторяют несколько раз, а он пытается определить, куда попадет та или иная граната, и кто станет ее жертвой. Тихий оглядывается назад, где сидит Саита, после последнего выстрела кивает, предупреждая, и выправляет прицел.
Пора.
Саита сзади шевелится и говорит:
- Ракета.
Тихий, не тратя и мига для проверки, начинает стрелять, плавно поводя дулом по расчищаемой площадке. Он думает, что и Черный, и Келли чертовски правы: эта армия создана в последний момент и не приспособлена для совместных действий. Хотя отдельные ее команды неплохо справляются со своими обязанностями. Но если бы у него были патроны, если бы у него было достаточно патронов, он бы уполовинил эту «армию» за пять минут.

Черный вытаскивает ствол винтовки и, приноровившись, заглядывает через отверстие в бинокль. Если подумать, то решение быть осторожным несколько запоздало: под шквальным огнем он скакал по окопам, как молодой рагон, а теперь, когда атака гранатометами приостановлена, и наступила относительная тишина, он прячется за почти разваленным укрытием. С чего бы это?
Решил, что теперь больше шансов выжить и глупо подставляться? Серьезно? Черный на миг отвлекается от бинокля и открывшегося зрелища: что, серьезно? Потом мысленно машет рукой на странные заморочки и внимательно рассматривает поле боя.
Команда гранатометчиков практически уничтожена: убитые, раненые, перевернутые машины, горящие машины, горящие трупы и раненые – вся куча мала исходит воплями, огнем, вонью и дымом. Взрывается батарея байка, прошитая пулями, машина останавливается слишком резко, ее водитель едва успевает удержаться, но тут же сваливается мертвым грузом, и байк, развернувшись, уже по инерции сбивает следующую машину, водитель которой еле жив и пытается спастись. У кого-то мертвого или живого под огонь попадает оружие: одна из гранат покидает ствол, улетая по направлению к своим же, остальные взрываются прямо в подствольнике, обрушивая на соседей град осколков. Раненым уже никто не пытается помочь: дальние и ближние команды стремятся как можно быстрее выйти из-под обстрела. И Черный думает то же самое, что сейчас думает Тихий: им бы патронов, и от армии Сталлера и половины бы не осталось.
Черный невольно прижимает окуляр, словно это даст возможность видеть больше и четче: все ли гранатометчики погибли под ударом, или кто-то придержал дополнительную команду? Но пока Тихий расстреливает ближний ряд, какая-то из команд соорудила дот из двух перевернутых байков и собирается «угостить» пулеметчика ответным ударом. Так дело не пойдет.
Черный оглядывается вокруг, видит Вуда, ободранного и с повязкой на лбу – он не помнит, что с ним случилось, не помнит совсем. Быстро говорит:
- К бомбомету. Пусть снимут гранатометы!
А сам возвращает винтовку на место: он может снять пару ловкачей, пока бомбометчики выставляют прицел. Плохо, что приходится рассекречивать их оружие раньше времени, но так получилось.

URL
2013-11-14 в 22:05 

/винни-пух/
Гранаты взрываются за спиной, обдав Тихого и Саиту волной горячего воздуха и кучей осколков. Натянутый над ними брезент защитил от большинства из них, изрядно прогнувшись и трепеща под ударной волной. Тихий невольно остановился, пережидая барабанящий град камней, как будто это действительно мешало или действительно могло оказать какое-то влияние, повел плечами и продолжил.
Быстро сообразили, мерзавцы, и отреагировали грамотно – Тихий снова отмечает, что некоторые из команд тренированы лучше, и что кто-то там из принимающих решения – человек умный и хладнокровный. Он наводит прицел на дальнюю группу: стрелять по байкам с силовой подушкой из пулемета – зряшное дело, и расстреливает последний диск. Позади справа взрываются очередные гранаты, и брезент опасно проседает под ударом воздуха и поднятого в воздух песка.
Тихий с сожалением смотрит на пулемет. Оставить на растерзание? Уничтожить, чтобы не попал к врагу? О Юпитер, о чем он думает! Тихий качает головой и отползает вглубь, кивая Саите – пора.
Справа и сзади взрывы: брезент прорывается с края, внутрь их условного убежища сыплются песок и глина, а справа разваливается часть каменного ограждения – дот рушится на глазах. Тихий, выматерившись, толкает Саиту, и они как можно быстрее спускаются вниз по пологому склону. По «доту» снова стреляют, брезент обрывается и опрокидывается, каменная ограда валится внутрь, погребая оставленный пулемет и забытый Саитой амулет из костей и зеленых полосатых «кошачьих» камней. Тихий и Саита несутся вниз, едва успевая перебирать руками и ногами, скользя по шуршащим осколочным завалам, не дающим опоры. Одно дело сделано, теперь надо подготовиться к другому.

Война на мгновение останавливается. Юпитер знает, где сейчас третья часть армии, до кого успели добраться, и сумел ли кто организовать сопротивление. Юпитер знает, где сейчас сам Сталлер, и кого еще он вытащит из бездонных шулерских рукавов: ладью или кучу пешек, которых не жалко. Юпитер знает, до кого и когда успел добраться «отпущенный» силовыми методами шпион Никлас, и кто и что успел решить. Все это не имеет, или еще не имеет того значения, какое есть у этого боя.
Поэтому останавливается вся война, а не одно ее сражение.
Черный, пытающийся подстрелить гранатометчиков, оставил затею: мерзавцы, уже сообразив, в чем дело, отгородились от плато и возможных стрелков еще одним байком, поставленным почти вертикально, и теперь прекрасно за ним укрываются – даже высота их площадки не помогает. Они все еще лупят по «доту» и наверняка уже все там уничтожили, но Черный работы пулемета уже какое-то время не наблюдает и надеется, что Тихий не дал себя подстрелить, и даже если не успел полностью использовать диски, вовремя убрался из опасного места. Хотя чего там стрелять было?
Внизу тоже постепенно все устаканивается: команды отъехали от побоища почти на фарлонг и, судя по всему, совещаются, решая, чем еще может их удивить ушлый дарт. Пулеметы и у них есть, но позиция у Черного намного выгоднее, и не похоже, чтобы люди Сталлера были предупреждены обо всех сюрпризах. Иначе знали бы о самостоятельном отряде Тихого и не сунулись бы сходу к площадке. Это означает, что не все, что знает и мог бы сказать Никлас, попадает сразу же на обед Сталлеру – тот успел бы передать информацию при желании – и означает, что не все, что можно увидеть с помощью спутников, тут же ложится на стол полевым командирам.
В этот момент воздух вспарывает воющий звук летящего снаряда, очень короткий, раздается грохот взрыва, и Черный, чуть не выбив глаз окуляром, утыкается в бинокль.
Первая бомба взорвалась чуть ближе, чем следовало, опрокинув байк-защиту. Вторая, отставая на секунду, попадает точно в огневую точку: машины, людей, куски машин и людей разбрасывает в сторону, а две самые ближние команды немедленно стартуют в сторону основных сил. Там тоже зашевелились, стараясь организовать отступление, а не побег: Черный видит в бинокль, как машут руками и наверняка что-то орут люди, кто-то кого-то лупит для вящей убедительности, и «говнюки», довольно четко соблюдая порядок, удаляются еще ярдов на триста.
Бомбометами они их накроют, но до предела дальности остается запас еще ярдов пятьсот. И Черный решает ждать ответных действий противника.
Война приостановлена.

Это легко представить, он сотни раз это видел. Шахматная доска на низком столике, полукруглый диван, создающий иллюзию отгороженности, на противоположной стороне – высокий костлявый парень с модельной стрижкой или тот, другой, с золотыми волосами до пояса, фигуры медленно перемещаются по доске, звучит непонятное:
- Шах королю.
- Довольно рискованно.
- Допустимо.
- Рокировка.
Легче легкого представить эту шахматную доску и фигуры, разбросанные по карте пустыни. Гораздо сложнее понять, зачем вообще затеяна партия. И совсем уж непонятно, чего добиваются в этой игре. Что у нее за приз такой, как выглядит? А они ведь за него, приз этот гребаный, кровью обливаются. И если не остановить это сейчас, прямо сейчас, то и дальше будут обливаться.
Черный встает, отряхивается от песка и пыли, поправляет плащ и повязку на голове, поворачивается к тому пацану-кочевнику, которому сегодня утром, да, сегодня утром, часов восемь назад, обожгло лицо и руки, когда они начали конструировать огнемет. Откуда пацан здесь взялся – Черный не знает. Или не помнит.
- Мне нужен громкоговоритель, что ли. Рупор или еще что.
Пацан вопросительно подымает бровь на целой стороне лица.
- Найди Хорька, может у него что-то есть.
Тот кивает, тоже встает, оглядываясь по сторонам. Выбирает по каким-то, ему одному ведомым признакам левый коридор окопа, и, протиснувшись мимо Черного, шустро двигается дальше.
Черный ждет. В условной тишине оживающего военного лагеря стали слышны стоны и ругань, чей-то сдавленный крик и неуверенные разговоры, кто-то перевязывает раны, кто-то проверяет снаряжение, команды катапульт пересчитывают снаряды. Кто-то, по доброй воле или по приказу вблизи оказавшегося командира прибирает тела и останки, кто-то передает по окопам воду и респираторы – лишние есть, и вода есть лишняя, и кислород, и еда. Черный ждет.
В голове у него пусто и легко. Каким-то образом он уверился, что они выиграют. И про себя он уже назвал это выигрышем, а не победой, и про себя почти смирился. Случайно, нечаянно и обдуманно, но они все сделали так, чтобы обеспечить себе выигрыш. И он у них будет, вернее, он у них есть. Кто-то еще погибнет, наверняка, но они выиграли.
И теперь Черный до боли, до отчаяния, до муки смертной хочет победы.
- Типа, рупор, - лаконично сообщает пацан-кочевник, протягивая Черному скрученный кульком металлический лист. Край, правда, острый. Лучше не прикладываться к отверстию ртом.
- Как тебя зовут? – спрашивает Черный. Пацан кажется ему знакомым, но сколько он не приглядывается к его лицу, вспомнить не может.
- Марина, - так же кратко докладывает парень, внимательно наблюдая за действиями дарта, - ты с ними поговорить хочешь?
- Ну да, - не бог весть какая догадка, но и на нее не всякий способен.
- А они слушать станут?
- Не знаю, - он бы стал слушать? Черный думает, что он бы стал. Но он готов был говорить и слушать еще весной, да зимой еще, если б было с кем!
- Погоди, - Марина ползком преодолевает площадку с погибшей катапультой – хоть и не стреляют, а пацан осторожничает, хороший признак, и исчезает. И Черный снова ждет, почему-то уверенный, что парень с каким-то странноватым именем, а то, что это именно имя, а не прозвище, хотя и чудное, исчез по делу.
Марина возвращается минут через пять, притаскивая обломок щупа и белое полотнище присохшего фильтра.
- Сойдет для белого флага.
Черный улыбается признательно, принимает «белый флаг», видит, как по правому коридору окопа кто-то еще движется в его сторону, и решает действовать немедленно.
- Ты не из кочевых, Марина. Или совсем недавно с Рагоном.
- Да, - а разбрасываться словами Марина не приучен.
Черный снова улыбается:
- Придержи Вуда, если что, - и лезет наверх, туда, где глиняная насыпь не до конца разрушилась.

URL
2013-11-14 в 22:06 

/винни-пух/
Конечно, он сначала выставляет на всеобщее обозрение флаг, и только когда по флагу никто не лупит, осторожно вытягивает голову – тоже не свою, разумеется, а куклу в повязке и респираторе. Над его настоящей головой со свистом проносятся пули – не больше трех. Снизу сдавленно матерится Вуд и пытается стянуть дарта, а Марина, кому бы еще это было нужно, пытается Вуда остановить и объяснить.
Черный убирает голову-куклу и выставляет снова. Вроде не стреляют. Он выпрямляет обе руки, чтобы лучше было видно флаг и то, что в руке только чучело головы. И с той стороны снова не стреляют. То ли решили дождаться, пока появится настоящая голова, то ли послушать, что эта голова скажет. Хотя второе не исключает первого. Черный переводит дух и, опершись коленями на выступ, выпрямляется.
Подносить рупор ко рту и орет, что было сил.
- Эй! Поговорить надо!

Не то, чтобы рупор так уж усиливал голос дарта, но прозвучал он над песками, как гром небесный. Тихий, успевший не только убраться с разнесенной гранатометами высотки, но и добраться до своего отряда, и потихоньку продвигающийся к ущелью между скалами, откуда предполагалось начать нападение, застыл, как пораженный этим самым громом, и на миг позабыл как дышать.
Какого рагона? Да что он творит? Тихий выворачивает руль своего байка, молча вытаскивает винтовку, жестом указывает Кальту принять его машину и быстро двигается назад. Он не замечает, как ошарашенные его подчиненные тычут ему в спину пальцами, пребывая в таком же недоумении от его поведения, как и от поведения Черного, но слушаются точно так же. Вслед за ним идет только Алек, но никто остановить загадочного Оракула и не посмеет.
На плато появление дарта на открытом пространстве с белым флагом в обнимку тоже стало сродни явлению небесному. Вуд, пытающийся отцепиться от на диво ловкого пацана, пусть и с обожженными руками, не понимает ни слова из его уговоров: «Дарт поговорить с ними хочет. Куда ты лезешь?», в голос стонет, когда Черный действительно именно это и говорит, и прекращает попытки просто потому, что не знает, что делать. То ли Черный с ума сошел, то ли еще что-то такое за это время произошло, чего он ни представить, ни постичь не в силах.
- Было бы лучше, если бы мне кто-нибудь мог ответить.
Черный не уверен, что люди Сталлера слышат его. Возможно, просто видят фигуру парламентера. Хотелось бы верить, что слышат.
- Послушайте, я знаю, что вас собрали, обещая власть над всей пустыней. На хрен вам это надо, я понятия не имею. Может кто-то из вас на это купился. А у кого-то не было выхода. Без разницы. Но вас собрали для войны, и война началась.
Рагон их поймет, слышно там или нет. Без бинокля Черный в пылающий и бесконечный летний день видит только режущий блеск песка, вроде бы неподвижную кучу-малу и алое тление напалма в канале, словно кто-то попытался прорубиться до земных вен, да не успел, и только царапины налились. Но стрелять пока не стреляют
Он вдыхает полную грудь воздуха через респиратор, и снова орет:
- Но вы живете здесь, в пустыне, столько же, сколько и мы. И знаете не хуже всех остальных, что задаром ни хрена не бывает. И что власть получит тот, кто купил вам оружие, еду и воду, власть будет у него, а вам придется бегать перед ним и дальше. Ни хрена этот покупатель власти вам не даст!
Черный щурится, глядя против солнца и ничего не видя. Он пытается представить себя на месте командиров этой собранной на живую нитку армии. Кто-то из них знает каков вкус власти, кто-то из них этой весной впервые взял в руки оружие, кто-то из них слишком крепко помнит о вольнице кочевых племен – и все они знают вкус крови лучше кого бы то ни было другого.
Рагон его знает, чтобы он сделал.
- Под ним не только вы ходите. То пятно от плазмы, что вы видели – это все, что осталось от вашего первого отряда! И ни вы, ни я, на хрен не знаем, почему их убили! И ни вы, ни я на хрен не знаем, что этот ублюдок сделает с нами!
Он по-прежнему ничего не видит, но ощущает, что проиграл, что не победил. Надо было сказать иначе.
Черный успевает вздохнуть, когда четыре руки, вцепившись в его плащ и ноги, дергают его вниз изо всех сил. Он падает на дно окопа, плечами ударяясь о край, а потом головой о стену. Сверху его и тех, что его сдернул, засыпает глиной и песком, вторая граната, судя по звуку, взрывается намного дальше, почти на другом краю площадки, а по плато прыгают песчаные фонтанчики, обозначая трассы пуль.
Они выбираются из-под завала, вытряхивают песок из головных повязок и респираторов, Вуд опускается на корточки перед сидящим Черным, говорит со странной ласковой интонацией:
- Дать бы тебе по морде, так не поможет.
Черный кивает: нет, не поможет. Ни ему не поможет, ни переломить ситуацию не поможет.
- Ты что, сдурел? С кем ты переговоры затеял? С отморозками хуже всякого монгрельского отребья? С кочевниками, блядь, которым маму родную положить не сложно?
Черный хватает Вуда за плечо, толчком разворачивая к Марине. Тыкает зло пальцем.
- Вот он, видишь? Вот он – тоже кочевник. Руки, ноги, голова – такой же, как ты и я, понял?
Вуд теряется. С его точки зрения, которая, говоря по чести, не так уж давно и изменилась, парни Рагона – это такой специальный вид кочевников, это «свои» кочевники, которые могут сами по себе нравится или не нравится, но которые будут драться вместе с тобой и которым поэтому следует доверять. Но так вообще, если подумать, подобная точка зрения просто смехотворна.
Руки, ноги, голова – такой же, как все. И приперся в пустыню оттуда же, что и все остальные. И тоже не от хорошей, ясен пень, жизни.
- Черный, - почти жалобно говорит Вуд, - они сюда специально приперлись, чтобы нас убить.
Черный усмехается, неожиданно зло и угрожающе.
- Они не сами приперлись – их сюда пригнали. И мы не сами приперлись – нас угроза заставила. Так какого рагона?
- Черный…
Черный резко встает. Небольшой рост позволяет ему двигаться по окопам, практически не наклоняясь, вот и сейчас он стоит, выпрямившись и задрав голову, смотрит куда-то вверх и за горизонт. Лицо у него злое и печальное.
- Черный.
Сказать Вуд ничего не успевает. Из левой части окопа появляется Рагон, головная повязка его куда-то делась, но рыжие волосы полыхают под солнцем привычно красным, хотя и не так ярко как обычно: в косицы набились песок и глина, и собственно повязка от солнца Рагону уже не нужна.
- Черный. Похоже, они собираются разделиться.

В бинокли видно, как удаляется орда: ровным строем, разделившись по командам и на высокой скорости. Очень скоро пыль почти целиком закрывает их, и что именно делают «говнюки» остается непонятным.
- Они что? Всерьез решили слинять? – Вуд отнимает бинокль, с недоверием оглядывается на окружающих. Черный тоже смотрит в бинокль. Рагон только щурится, время от времени зло сплевывая на песок. Респиратор болтается у него на шее, и непонятно, то ли прибор сломан, то ли Рагон решил, что может не дышать. Давешний пацан, который кочевник, тоже рядом болтается.
- Ага, - в очередной раз сплевывает Рагон, - прям счас.
- Ну-у, - Вуд едва удерживается от того, чтобы тоже не сплюнуть. Он считает выходку Черного абсолютно идиотской, но рагон знает и Черного, и Песчаную Деву, и вообще всех чокнутых в чокнутом деле, может люди Сталлера тоже чокнутые и правда решили не гробить жизни молодые ради благодетеля?
Хрень полная. Вуд не замечает, что говорит это вслух. Черный не реагирует.
- Ни хрена они не убрались, - говорит Рагон, соизволив, наконец, приложить респиратор и вдохнуть нормального воздуха, - разделиться они решили. Я тебе говорю. Я б так и сделал.
- Черный?
Черный опускает бинокль, тоже прикладывается к респиратору. И когда поворачивается, нет в нем ничего от того отчаявшегося психа, который полез из окопов, чтобы поговорить с неприятелем. Это снова их дарт: злой, веселый и не сдающийся. Только теперь больше злой, чем веселый.
- Я тоже считаю, что разделятся. Гранатометов мы и половины на угрохали, а пулеметы они толком в дело еще и не пускали. Разделятся и будут штурмовать с разных сторон. Особенно от Белой скалы – самое лучшее решение.
- Чего делать будем?
- Тоже разделимся. Посмотрим, какая группа будет больше и большинство бомбометов пусть лупит по ним. На вторую группу оставим не больше пяти, может, придется подпустить их ближе.
- Если они вылезут на площадку, – Рагон качает головой.
- Если вылезут с двух сторон – будет хуже, - замечает Вуд, - а на площадке они потеряют преимущество. Винтовки на таком расстоянии не помогут.
- У них гранаты есть, - замечает Рагон и поворачивается к Черному, - нам нельзя их пускать наверх.

URL
2013-11-14 в 22:06 

/винни-пух/
Хорек появляется сам словно из-под земли: тощий, перекособоченный в вечный вопросительный знак, с этим своим постоянно двигающимся, словно отдельно живущим лицом – он оказался за спиной и слева от Черного. Стоял, покачиваясь на носках и что-то ощупывал на себе в районе пояса.
- Дарт, они удрать не собрались? Уж больно лихо стартовали. И далеко. Мы их сейчас не достанем.
Странно, когда Черный толкал свою речь, ему самому собственная попытка казалось жалкой и малоубедительной. А после «речи» его спутники, те самые, что тащили за штаны вниз и грозились дать по морде, всерьез интересуются, а не оказала ли его речь такого сокрушительного воздействия.
Черному становится смешно и совсем грустно. Хорек, невразумительно шевеля челюстью, несколько раз взмахивает руками, словно отталкивая от себя что-то, и произносит:
- Ну, нет, так нет, я просто подумал. Мало ли… - и заметив некоторое смущенное молчание присутствующих, уточнил, - если бы они, ну-у… не знаю. Ясен пень, что нас отсюда скинуть трудно. А штурмовать высотку, так это всех положить надо. Что ж там, кто-то не сообразит и не решит дать деру?
Рагон отворачивается, сплевывает и закрывает лицо респиратором. Черный пожимает плечами. Если бы это были кочевники, просто кочевники, пусть и с каким-нибудь там сильно умным и злым вожаком, тогда да, они бы не стали тратить время на неподатливую и невеликую добычу, наплевали бы и на месть, и на гонор, и на деньги, если и впрямь было что-то такое. Они просто развернулись бы и уехали, решили бы искать более легкую жертву, рассудив с железной пустынной мудростью, что век караван на высотке куковать не будет, слезет и пойдет, куда денется. А значит, найдется еще не одно место и время, где они могли бы встретиться и решить все вопросы.
Но люди Сталлера этого не делают. И поэтому у них не столкновение каравана и банды, а война.
- Кто-то, может, и сообразит, - медленно говорит Вуд, - да кто ж этого кого-то выпустит? Свои же положат.
Все согласно кивают, даже Марина. Хотя его мнение пока никому не интересно. Хорек тоже кивает:
- Ага. Значит, они покумекать решили, что делать?
- А что тут делать? - отмахивается Рагон, - разделятся на две группы и будут мочить с двух сторон. И, блядь, Черный если у них там где-нибудь на заднем плане есть что-то почище гранатометов, то нам кранты.
- Если бы было – уже б стреляли, - качает головой Черный, - какой смысл нестись на высотку, зная, что там держат оборону, если эту высотку можно разбомбить из миномета? Возможно, если бы они получили эту информацию раньше - могли бы и миномет найти. Это «если» - легчайшее, тонкое, двое суток назад висящее между глюками дарта и его же рассуждениями, проходит под лопатками, по шеям и спинам холодом отведенной опасности, смерти, в последний момент направленной в другую сторону. Жизнь – одноразовая привилегия, так же, как и смерть, и что думать о пропущенной смерти, если есть новая?
- Миномет, блядь, - бормочет Рагон скорее для себя, так что под респиратором его и не слышно. Но мысль и так ясна: успели бы «говнюки» попросить миномет – был бы им миномет. А может и попросили, да кто-то из этих главных боссов Сталлера потом решил, что так будет сильно круто, и повернул по-своему.
Может, Черный прав насчет того, что с «говнюками» надо договориться?
Хорек по очереди оглядывает собеседников, кривится на левую сторону, словно у него внезапно заболел зуб, но рукой указывает куда-то вправо:
- Так что делаем?
- Когда они разделятся, одна группа, скорее всего, будет больше – ее нужно уничтожить бомбометами, поэтому пусть твои механики сосредоточатся на одной группе. Штук пять команд пусть помогают уничтожить вторую. И нужно перенести огнеметы: мы используем их на группе, которая двинет на штурм.

То, что было дальше, Черный запомнил куда хуже. То ли переполнился бесконечным сегодняшним днем, то ли это его ощущение – выиграли, не победили, а выиграли кому-то промежуточный приз, так повлияло, но вся остальная смертная бешеная горячка того страшного дня смешалась в его памяти в один раскаленный ком. Они с Вудом следили за ордой, Хорек отправился втолковывать своим «механикам» диспозицию, Рагон, послонявшись рядом и не утерпев, отправился к своим – гонять людей с огнеметами. Куда-то подевался Марина, на старой площадке с катапультой кто-то из людей Хорька стал устанавливать бомбомет. Им помогали: откопали неиспользованные снаряды – три штуки, вырыли ямы под бомбы, накидали глины и кульков с песком, соорудив укрытие для наводящего. Черный отодвинулся в сторону и продолжил наблюдение.
Они уже ничего не решают, просто реагируют. Сражаются, чтобы выжить, но ничего не решают.
Он до боли сжимает чертов бинокль в ладонях, чувствуя, как сводит пальцы, как немеет кожа, и обещает себе, что так больше не будет. Что если он останется в живых, что если они выиграют, то он сдохнет, но не даст сделать из своих людей покорных пешек.

Люди Сталлера разделились. Против солнца и из-за поднявшейся пыли понять, на сколько групп и что именно какая группа везет, оказалось невозможным. Пыли было настолько много, что караванщики быстро сообразили: «говнюки» специально ее подняли, чтобы их маневры были не столь заметны. Когда пыль наконец рассеивается, Черный убеждается, что часть орды уже исчезла в неизвестном направлении. Большого выбора у них нет. Вторая группа нападет со стороны скал или воспользовавшись одной из разведанных Тихим троп.
- Рагон!
- Чего орешь? Вижу, разделились. Уже вот приперли твои огнедыхалки. Ставим.
- Ракета еще есть?
- Нет. Откуда?
- Мать твою!
- Да какого ты орешь?
Черный снова прижимает к лицу бинокль, как будто увиденное зависит от силы давления. Увидел Тихий второй отряд? А догадается, что может везти этот отряд? И если догадается, то как, рагон их возьми, сможет защитить их? Сможет защититься сам?
- Черный… эй, что, - Рагон осторожно дергает его за рукав, уже сообразив, что тому пришла в голову какая-то мысль, и мысль плохая. Черный опускает руку с биноклем, смотрит сквозь Рагона, мучительно соображая, что делать. Отменить приказ о бомбометах? Перенести огонь на Скалы? А толку? И как тогда остановить вторую группу нападающих?
- Черный…
- Та группа, что пошла за скалы, как мы думаем, они наверняка вооружены гранатометами, понимаешь? Настоящая ударная группа не та, что идет в лоб, а та, что пойдет по ущельям. Они вылезут на высоту, как Тихий, и выжгут нас отсюда, как траву с озы.
- Твою… - Рагон выхватывает из его рук бинокль. Смотрит на пелену пыли, словно надеется найти за ней подтверждение или опровержение словам Черного, опускает прибор и выдыхает – длинным тяжелым вздохом.
И пару секунд они стоят рядом, опустошенные и придавленные своим пониманием, и оба уже слишком уставшие для того, чтобы испытывать ярость.
Черный прав: вылезут с десяток бойцов на высотки, да хоть на самые крошечные пятачки на скалах Пестрого Корабля и… и выкосят их, как траву на озе. Прямым попаданием.
- Может, не догадаются? - безнадежно спрашивает Рагон. Хотя чего тут не догадаться, если на их глазах пулемет с высоты добрых четыре десятка уложил?
- Догадаются, - Черный кривится и кусает губы, кашляет, хватает респиратор, чтобы вздохнуть пару раз, и когда поворачивается к Рагону, в лице у него уже нет ни усталости, ни обреченности.
- Вот что. Расставь огнеметы как удобней, и насыпьте повыше бруствер. Как можно выше, а сами отойдите ближе к левому краю. Когда нас атакуют, нам все равно придется включить в дело бомбометы. И все равно придется уничтожить первую группу. А для второй бомбометы опасности представлять не будут, они их быстрее накроют. Так что если начнут бомбить гранатами – бегите на левый край, к скале, там спуститься можно быстрее и двигайте к схрону, а Хорьку и своим я сейчас сам скажу.
Рагон молчит в ответ, и Черный, кивнув напоследок, двигает обратно к «своим», где сейчас активно переустанавливают бомбометы. Рагон щерится под респиратором, злобно глядя куда-то вверх или за край горизонта. Он обманулся, он не настолько устал, чтобы не чувствовать ни ярости, ни злого, отчаянного желания даже не выжить – растерзать, зубами разорвать мерзавцев, покусившихся на его жизнь, на жизнь его людей. Ему хочется завыть, заорать, как дурному животному. От этого Рагон удерживается, только зубы стискивает, чтобы от бешенства не грызть резину респиратора.

URL
2013-11-14 в 22:07 

/винни-пух/
Если Черный прав, а похоже на то, то даже если угрохают они первую группу, вторая снимет их с высотки. И не многим удастся с нее спуститься. А внизу у «говнюков» всяко будет преимущество в количестве и оружии. Но, правда, у них и для боя внизу сюрпризы есть: и огнеметы, и кислород припрятанный, и байки, и местность они знают всяко лучше. Не-ет, не возьмешь! Это еще на костях не гадано, кому будет лучше на земле: тем, кто на огнестрел свой привык полагаться, или тем, кто из любой каменюки снаряд привык делать.
Рагон не выдерживает, орет что-то прямо под респиратором. Мирт, который наблюдал за их с Черным беседой, и теперь решил подойти поближе, невольно отшатывается, но тут же берет себя в руки. Раз Рагон орет, то как раз все в порядке, вожак в деле и с Песчаной Девой пока здороваться не собирается.
- Мирт, блядь, чтоб их всех Саймоном прямо в утробу Юпы посдувало, зови людей. Быстро делаем новые насыпи.
- А огнеметы? И там, - он кивает направо, где выравнивают площадку под бомбомет, - ставят же.
- Пусть ставят. Остальные все, бросайте и насыпаем глину. Те, что заявятся со стороны Корабля, будут с гранатометами и наверняка полезут наверх.
Мирт смотрит на скалы с правой стороны, на разбитый «пулеметный дот», прикидывая мысленно правоту Рагона, спрашивает:
- А Тихий?
- А что Тихий? Что он с ними сделает?

- Вот блядство, - высказывается Врон, рассматривая в бинокль ближайший окоем. Видно им немногим лучше, чем с высотки, но догадаться не так уж сложно: специально, гады, мотаются на байках, маскировку соблюдают.
- Вот бляди, - снова повторяет он с чувством и поворачивается к Тихому, – что делать будем?
Тихий молчит, бинокля у него нет. Он и по количеству пыли, поднятой в воздух, понимает, что происходит: разделятся «говнюки» и будут атаковать с двух сторон. По уму они должны были это сделать с самого начала, и тогда, например, пулеметная атака, предпринятая им, конечно, все равно принесла бы эффект, но была бы совершенно самоубийственной для него, Тихого. Разве что он согласился бы положить половину своего отряда, чтобы прикрыть свою спину.
Тихий кивает Врону, жестом показывая – продолжай наблюдать, и спускается вниз, в ущелье, присмотренное заранее в качестве временного лагеря. Его люди располагаются прямо на песке или кусках брезента, привалившись спинами к машинам. День такой, что любое время стоит использовать для отдыха.
Тихий становится примерно посредине, снимает респиратор и говорит:
- Вот что. Люди Сталлера разделились. Часть попробует атаковать наших, пользуясь скалами. У них есть две возможности: они могут просто попробовать подобраться ближе к высотке и предпринять попытку штурма. Это не легкое дело, но осуществимое. В этом случае мы просто ждем удобного времени и положения и нападаем со спины.
- Лучше тогда байки отогнать, а самим наблюдать по скалам, - предлагает немолодой крепкий кочевник из людей Рагона, - наверху будет и спрятаться проще, и выстрелить куда надо.
Тихий кивает: разумная тактика, сказывается немалый опыт.
- Да. Но байки отгонять далеко не будем. Как бы эффективны мы не были внутри Острова, нашим может понадобиться помощь и на открытом пространстве.
Его люди переглядываются, Саита что-то тихо говорит кому-то из кочевников, тот кивает, но к Тихому не обращаются. Ладно.
Тихий продолжает:
- Есть другая возможность. Группа явится сюда с гранатометами, чтобы занять соседние высотки или просто скалы, и расстрелять наших из удобной верхней позиции.
По чести говоря, Тихий уверен, что именно эту тактику использует противник. Даже не зная местности, нетрудно предположить, что скала, с которой он сам уложил часть отряда, не единственная, и воспользоваться очевидным преимуществом. В этом случае второй отряд будет не столько атаковать, сколько отвлекать внимание. Хуже того, Черный, хоть сто раз он догадайся об истинном положении вещей, все равно вынужден будет сосредоточить свои силы на том, чтобы отбить атаку.
Давешний кочевник сплевывает на песок, матерится. Ругань и разного рода возгласы слышны со всех сторон, но не слишком громкие и, как отмечает Тихий, не слишком удивленные. Кое-чему люди успели научиться на этой войне, кое-что знали и раньше, так что сообразить, как выгодно было бы использовать гранатометы с высоты, сообразили и без его помощи.
- Нам нужно остановить их. Остановить любой ценой, - негромко говорит Тихий, обводя взглядом ближайших к нему людей, - если наших сгонят с высотки – мы проиграли.
Конечно, кто-то останется жив. Конечно, поражение здесь не означает поражение в войне. Тихий прекрасно знает, что ни он сам, ни Черный, ни Рагон не сдадутся. Тот, кто останется в живых, соберет всех остальных и попробует еще раз. И будет пробовать, пока не добьется победы. Они не сдадутся, но начинать снова придется с нуля.
Давешний кочевник снова сплевывает и хмурится:
- И как мы будем их останавливать?
Тихий в ответ поднимает голову вверх, оглядывая иззубренные вершины скал и высоток: лучшая тактика сражений в горах – использование особенностей местности.

Черный сидит в окопе, прижавшись спиной к стене, и пытается вспомнить. Ничему подобному Алек его никогда не учил, ничего подобного он сам не делал и не считал себя способным. Алек, тот умеет это делать, он знает точно, а что может, он, Черный?
Тихий сам все увидел и понял, в этом Черный уверен. И наверняка лучше него сообразил, что он может сделать, так что он пытается сделать? Передать одобрение, что ли?
Стена за спиной кажется удивительно холодной. Солнце висит прямо над головой, песок на другом краю окопа, кажется, на глазах дымится от плавящего жара, но за спиной глина прохладная. Черный думает, что опять занимает голову глупостями, потому что ни хрена не знает, что делать.
Ему не нужно что-то передавать Тихому. Ему нужно, чтобы Тихий передал ему, когда второй отряд доберется до них. А сделать это он сам придумает как, без всякой волшебной телепатии.
Черный поднимает голову: над ним наклонился Хорек, заложив дергающиеся руки за пояс и скорчив такую рожу, словно собрался съесть дарта за все хорошее. Выражение, впрочем, сразу же сменяется на что-то вроде умиления или нежности, так что кажется, что теперь Хорек хочет накормить Черного чем-нибудь вкусненьким.
- Бомбометы готовы. Похоже, они идут в атаку.
Черный встает, оглядывается на горизонт, куда из-за солнца уже ни с биноклем, ни без бинокля не взглянешь, говорит:
- Начинаем.

Это опять было ожиданием, совсем коротким по сравнению с предыдущими. Всего с десяток минут, прежде чем атакующие оказались на расстоянии стрельбы, но они ждали еще с десяток минут, подпуская противника максимально близко. «Говнюков» все равно много больше, и уничтожить их с помощью примитивных древних приспособлений – задача не из легких.
Хорек, активно жестикулируя, беспорядочно тыкает пальцами то в песок, то в горящий напалмом канал, то почему-то в небо, и объясняет Черному методику стрельбы «шатром».
- … так что чем ближе подойдет, тем лучше. Мы стреляем сначала на минимальное расстояние, потом стреляем на самое дальнее. Те, что успели уйти из-под первого выстрела, обязательно попытаются либо развернуться, либо вырваться вперед. А те, что оказались дальше всех – тоже попытаются вырваться вперед. Куча мала будет обязательно. И тогда стреляем в третий, с другим углом, чтобы уложить снаряд примерно на середину дистанции. Это всегда сбивает с толку, потому что установить дистанцию обстрела почти невозможно. Разве что совсем издалека.
- Издалека и будут смотреть, - роняет Черный. Пояснения Хорька его почти не трогают, его взгляд скользит по лоснящимся бокам бомб, расположенным в ряду выкопанных ячеек, он думает, что Белка так и не увидит, скольких человек можно уложить с помощью его бомб, и непонятно даже, хорошо это для Белки или нет. Потом цепляется за «всегда сбивает с толку», перебивает Хорька.
- Вы опробовали? На чем? - хотя правильнее было бы сказать «на ком». Хорек пожимает плечами, улыбается и показывает язык. Непривычному человеку выдержать общение с ним тяжело.
- Не мы, - жестикулирует Хорек, с трудом успевая спрятать язык, прежде чем себе его откусить, - армейцы используют такой метод для бомбардировки. Ну, там расстояния, конечно, другие.
Черный помнит об этом. Помнит о таком методе, потому что тоже видел его применение, но сейчас он ждет начала сражения, и это воспоминание, знание остается где-то в глубине.
- Используется сначала «ближний квадрат», - говорит он Хорьку, – ну или как это назвать…
- Я понял, понял, - первую фразу Хорек кричит, вторую говорит чуть ли не шепотом, - как можно ближе, чтобы они как можно дольше не понимали, куда мы можем попасть.
- Да, - Черный испытывает страшное желание закрыть ухо пальцем и надавить несколько раз. Опять он чуть не оглох.
- Конечно, конечно! Я объяснил нашим, - Хорек мелко кивает, обиженно надувает губы и делает такое телодвижение, как будто кланяется.
- Я своим все сказал. Мы посчитали, - Хорек оглядывается, взмахивает рукой и говорит, - Пли!

URL
2013-11-14 в 22:07 

/винни-пух/
Люди Тихого атаку не видят – не до того. Они разбились на четверки, распределили гранаты, «лягушки» и привезенные Рагоном бомбы, наподобие той, что взорвали на тракте. Байки оставили в трех местах – часть машин наверняка найдут и покалечат на фиг, а сами разместились «по верхам»: во всех мало-мальски удобных пещерках и отрогах, которые выходили в ущелья. Знать бы еще, по какому из них сунутся «говнюки».
Собственно, тактику наметили сразу: отряд попытается найти относительно удобную тропинку, чтобы проехать или пройти как можно ближе к высотке, где сидит Черный. Команда разведчиков пропускает, если таковые будут, и ждет, пока эти самые разведчики вернутся обратно. И когда отряд примерно наполовину войдет в ущелье – закидывают гранатами и бомбой, а сами смываются. Кто-то жив останется, по-любому, но об организованной атаке уже можно не говорить.
- И ты думаешь, попрут все по одному ущелью? - Саита скептически смотрит на «своих» трех человек, которые споро карабкаются по ущелью наверх, чтобы найти места поудобней.
- Нет, поэтому мы и разделимся.
- Ага. То есть из одного ущелья мы их выкурим, и они, как лохи, пойдут во второе?
- Не знаю, - резон в словах Саиты есть, но сам Тихий, например, не знает, как поступил бы в подобном случае, - зависит от приказа и от людей, которые придут. Если они решат добраться во что бы то ни стало, то пойдут и во второе ущелье, и в третье. А если своя шкура им намного дороже, - Тихий пожимает плечами, - рагон их знает. К площадке им все равно выходить надо. А использовать гранатометы с высоты - очень соблазнительная идея. Если хоть на одну такую позицию подымутся, это, считай, половина победы.
- Блядство, - Саита задирает голову вверх, проверяя, видно ли затаившегося караванщика – не видно. Уже хорошо, - а чего бы им вообще не обойти вдоль Белой Скалы и не вылезти наверх прямо на глазах у Черного? О бомбах-то они ни хрена не знают.
- Наши дважды стреляли. Может, решили проявить осторожность?
Больше сказать Тихий ничего не успевает: со стороны, где он оставил наблюдателей, раздается далекий крик, потом еще один и все затихает. Переглянувшись, оба бегут в соседнее ущелье, более просторное, где «команда» уже нашла убежища. Сверху наклоняется Врон и негромко говорит:
- Наблюдателей сняли. Они уже здесь.
В этот момент со стороны высотки раздается грохот нескольких выстрелов, потом еще и еще. А затем грохот раздается гораздо ближе и Тихий понимает, что каким-то способом, «говнюки» добрались до Острова незаметно, и в одном из ущелий началась схватка.

Черный успевает грохнуться на песок только потому, что Хорек неожиданно сильно толкает его и сам падает рядом, накрывая его голову руками. Он не успевает ничего сказать, не успевает даже толком посмотреть, когда раздается грохот сработавшего бомбомета, нос режет острый запах пороха и раскаленного металла, а Хорек рядом орет:
- Есть!
Его вопль тонет в таком же грохоте, слитом из нескольких выстрелов. Запах становится пронзительнее, по окопам ползет ядовитый белый дым, раздаются еще несколько выстрелов, не таких оглушительных, и в уши опять прорывается вопль Хорька:
- Попали!
Тот уже успел подняться, взглянуть в бинокль, помахать восторженно руками и хлопнуться рядом с Черным обратно.
- Второй залп, - сообщает он и ложится рядом, закрывая уши руками и хитро глядя на Черного. Черный покорно закрывает глаза и уши: механики Белки выстрелили не по команде, а воспользовавшись своими, предварительно сделанными расчетами, и дальнейшие залпы будут делать согласно плану.
Он лежит носом в землю, респиратор сипит, как астматик, пороховая вонь настолько сильна, что никакие фильтры не справляются. От грохота закладывает уши, старинное орудие в десятке шагов от него извергает огонь и смерть, и где-то там, ярдах в трехсот от него, эта смерть вцепляется в чье-то горло. Она не брезглива, эта смерть, и если что-то пойдет не так – бомбомет взорвется прямо здесь, в паре ярдов от него, и она вцепится им в горло. А если все пойдет так, как надо – смерть придет к ним с другой стороны и все равно потребует оплаты. Но он лежит носом в землю и тихо улыбается.
Пока он дурью маялся: флагом белым размахивал, мысли, блин, испускал – люди считали, составили нормальный план и действуют по нему. И в который раз за день он снова чувствует стыд и гордость одновременно.

Чего никогда не узнал Черный и о чем не догадался тогда Тихий, так это что разведчиков орда, несущаяся к высотке на всех парах, все-таки выслала вперед. Разведчики эти были собственной инициативой одного из командующих, не слишком высоко ценящего ставленника босса, поэтому настоящую разведку произвести они не могли. Когда вся группа цепью перла на Остров, две четверки отделились практически в последний момент и по широкой дуге стали объезжать Пестрый Корабль.
Сунуться сразу в ущелья между Кораблями и отдельными скалами разведчики не рискнули. Побродили вокруг, нашли следы предыдущей стоянки Тихого. И когда началась атака гранатометами, сообразили, что кроме основного военного лагеря у Черного есть второй мобильный отряд, предназначенный, по-видимому, для удара в спину. Командир группы, проявив немалую смекалку в довольно новом для него деле, разместил своих людей по скалам в двух ближайших к Пестрому Кораблю ущельях и послал двоих для доклада. Так что когда наблюдатели Тихого заняли свои посты, разведчики их засекли и сняли, как только второй отряд кочевников достиг Пестрого Корабля.
Тихий, присев за грудой камней на вершине ущелья, наблюдает, как медленно продвигается по ущелью цепочка людей, тщательно осматривая вершины скал. Им все равно придется добираться до высотки Черного между чертовыми скалами, и стрелять им будет неудобно, но рагон их возьми, им есть чем стрелять и они знают, откуда ждать опасности.
Саита неслышно опускается рядом:
- Что будем делать?
Тихий молча качает головой, продолжая наблюдение. Потом, так же молча, показывает Саите рукой: «Отойди назад» и когда тот послушно отодвигается и ложится на камни, Тихий, подперев плечом камень, сбрасывает его вниз.
Шум падающего камня глушит сдавленную ругань Саиты, Тихий шлепается рядом с ним, даже не пытаясь куда-то двигаться или смотреть на то, что происходит внизу. Фонтанчики мелких камней и глины вырастают в опасной близости от их голов, потом пляшут сзади, на более высокой стене, и через пару секунд обстрел прекращается. Но они оба смирно лежат не менее минуты.
Снизу, выждав, стреляют еще парой очередей, но в конце концов успокаиваются. В свою очередь люди Сталлера не лезут наверх проверять, кого они там уложили и уложили ли. Их командир явно соблюдает приоритеты.
Саита повторяет почти шепотом:
- Что делать будем?
Тихий снова качает головой. Сражаться они не могут. Если у них был шанс воспользоваться эффектом неожиданности, то они его утеряли. Кто-то из наемников Сталлера чертовски умен и опытен: сразу сообразил и как наиболее выгодно использовать гранатометы, и какой тактики будет придерживаться их противник. Так что теперь их жалкая стрельба не приведет ни к какому результату. А гранат, чтобы забросать противника, у них нет.
Отряд, который прошел только что – отряд зачистки, и наверняка по другим ущельям тоже сначала двигается разведка – гранатометов у них Тихий не увидел, хотя смотрел внимательно. А значит, у них есть только одна реальная возможность остановить «говнюков»: засечь отряд гранатометчиков и сбросить на них бомбы.
Но для этого надо, чтобы его собственные отдельные команды могли как-то связаться друг с другом и передать результаты наблюдения. Чертовски невозможная вещь, когда нет ни приборов, обеспечивающих связь, ни самой связи как физического явления.
Саита открывает рот в третий раз, когда на тропе сбоку слышится шорох камней. Он мгновенно перемещается к тропе, осторожно выглядывая из-за камня и готовясь выстрелить, но опускает чанкер и даже удерживается от ругательства.
По тропе подымается Алек. Крайне медленно и осторожно. Передвигаться по наклонной рельефной местности он не умеет, и подвигов его героических за прошедшие сутки никто не отменял. Так что Алек сам удивляется, что еще способен переставлять ноги.
Он медленно опускается на корточки рядом с Тихим, неизящно плюхается на задницу, не удержав равновесия, потом улыбается, приветственно машет рукой и говорит:
- Я знаю, что ты решил поохотиться за гранатометами. Но не знаешь, где они. Я могу их найти.
- Ты? - невольно удивляется Тихий, - как?
- Я могу их увидеть, - объясняет Алек.
- Увидеть и я их могу. А мне нужно, чтобы в этот момент весь отряд шел внизу. А половина моих людей была наверху.
- Я могу позвать твоих людей туда, где пройдут гранатометчики. Нужны только те, кому ты бомбы отдал?

URL
2013-11-14 в 22:08 

/винни-пух/
- Да. Завалить их вместе с ущельем – единственный шанс.
Саита трогает Тихого за рукав, и голос его звучит несколько неуверенно.
- Тихий, ты о чем? Ты с кем говоришь?
Только тогда Тихий замечает, что Пифийский Оракул говорит, не открывая рта.


На площадке царит ад. Бомбометы стреляют один за другим и одновременно: по двое, по трое, по команде или как придется. Грохот отдельных выстрелов превращается в один нескончаемый оглушительней рев, в котором тонет все остальное: крики наводящих и снаряжающих, глухой лязгающий звук, с которым бомба опускается в ствол, шипение пороха, чей-то предупреждающий крик, вой несущегося вдаль снаряда – все сливается, сжимается, прессуется в оглушительный шум канонады, и ни тогда, ни позднее никому из них не удается выделить из тогдашнего крепко сбитого кома времени ни одной отдельной минуты.
Дым стелется по окопам, слишком тяжелый, чтобы подняться в горячем душном воздухе. Респираторы и так почти не снимают, но наводчики вынуждены давать команды на полный голос и невольно глотают удушливую смесь. Те, кто не участвуют в стрельбе или наведении, лежат, не поднимая голов, и ждут, чем все кончится.
Черный подползает ближе к бомбомету, где орудуют Хорек и Прошва. Бомбомет уже второй раз поливают водой, пар бьет вверх, обжигая руки. Прошва мычит сквозь респиратор, ругая себя и Песчаную Деву, и съезжает по глине вниз, в окоп. Пока бомбомет хоть чуть не охладится, стрелять нельзя – разорвет на хрен.
Хорек шлепается рядом, размахивая руками и двигая лицом не менее активно, даже сквозь респиратор заметно, пытается сказать:
- Там пе… мы… счас…
Черный кивает. Он не отрывает глаз от орудия, такого простого и эффективного, от лоснящихся боков снарядов, глянцево поблескивающих в ямках. Как Белке удалось их столько наклепать? Как ему вообще удалось наделать столько оружия?
Хорек толкает его локтем в бок, вдыхает и, отодвинув респиратор, спрашивает:
- Хочешь? Хочешь? - как девку в борделе предлагает, ей-ей. Черный кивает, да, определенно он хочет, и через десяток секунд они лезут наверх, к остывшему орудию. Черный вытаскивает бомбу, настоящую бомбу – круглую, тяжелую, начиненную смертью. Аккуратно, но стараясь не медлить, вставляет в ствол. Бомба как-то не так идет, что-то не совпадает, рука Прошвы ложится сверху его ладоней, надавливая, снаряд легко входит в пазы, горячий металл обжигает сквозь перчатки, Прошва указательным пальцем тыкает в метку угломера – сюда, Хорек хрипло сипит, скорее себе самому, чем команде: «Огонь!», Черный поджигает короткий хвостик шнура и резво отползает вместе со всеми в окоп.
Грохот стоит невыносимый, но Черный все равно слышит, как потрескивает шнур «его» бомбы, как что-то натужно щелкает в самом стволе, как из ствола выплескивается дым и рыжий хвост огня, как содрогается бомбомет, выпуская снаряд – и как пронзительный визг летящей бомбы завершается далеким грохотом взрыва.
Черный смеется в респиратор, давясь слюной и кашлем, сдирает его, наполняя легкие горьким дымом и вонью напалма, снова смеется, задыхаясь и кашляя, пока Хорек, не начинает бить его по спине неизвестно зачем, а потом пытается напоить.
Черный глотает теплую, перегретую на солнце воду, подымает флягу на манер стакана с самогонкой, выпитой во здравие хозяина, и говорит:
- Отстрелять надо все. Когда первые откатятся, переводи их на Пестрый Корабль. Начнут стрелять оттуда – лупи в ответ.
- А Тихого накрыть не боишься? - Хорек не знает, что спрашивает то же самое, что и Рагон с час назад, но Черный каким-то образом забыл об этом, и совпадение не кажется ему зловещим.
- Нет, - Черный усмехается, натягивает респиратор, салютует Хорьку двумя пальцами и устремляется в левую часть окопа. Хорек пожимает плечами. Черный – тип странный, но Белка в нем души не чаял и мозги его, вывернутые и хитрые, ценил высоко.

Алек лежит на песке, раскинув руки. Сидеть, лежать, да хоть висеть во время поиска – никакой разницы нет. Во всяком случае, Алек ее не замечал. Он просто чертовски устал. Некстати аукнулось и то, что он не спал уже двое суток, так что сидеть, а тем более стоять он просто не в состоянии.
Судя по лицу Тихого и Саиты, оба полагают, что поза «подбитого в полете лебедя» – самая эффективная позиция для занятий телепатией. Алек отвлекается на миг, задумываясь, что, собственно, он определяет по выражению лица, а что – улавливая мысленный фон, потом просто выбрасывает это из головы.
Алек плохо читает мысли людей. Еще хуже – модификантов и почему-то клонов. Зато, как и полагается специфическому дару каринезца, считывает киберов, андроидов и любые, достаточно высокоорганизованные, компьютеры. Алек примерно представляет, в чем суть: база данных любого, самого мощного искусственного интеллекта – если это, конечно, не сама Юпитер – намного меньше, проще и упорядоченнее, чем база данных на живом носителе. Именно на живом, обладающем собственным сознанием, потому что, как он не раз убеждался, разницы между органическим искусственным носителем и кремнийорганическим не было. А с ограниченной базой без бесконечного количества закрытых, блокированных и открытых ссылок работать намного проще.
Так что сейчас он не работает, а предается благостной сиесте. Потому что искать чей-то ум, чьи-то мысли без прямого физического контакта он не может, а поэтому ищет он вовсе не группу гранатометчиков, как предполагает Тихий, а навигатор.
Разведчики прибыли на Остров Кораблей раньше, чем сюда подошла их группа. Наблюдателей тут же сняли, а группа не сунулась, куда глаза глядели, а двигалась осторожно, явно предупрежденная. Из чего следовало, что между группой и ее разведчиками была связь. А так как это все-таки пустыня, то связываться кочевники могли только с помощью приборов высшего класса: коммуникаторов, навигаторов, спутниковых смартфонов. И хотя для Алека такие аппараты были слишком простыми, он полагал, что уловить в общем техническом безмолвии сможет и такой слабый сигнал.
И он его действительно уловил.
Алек открывает глаза, потому что кто-то сильно толкает его в плечо. Оказывается, не толкает, оказывается, он уже сидит, поддерживаемый обоими караванщиками, которые трясут его в четыре руки, поливают водой и всякими способами пытаются привести в себя.
- Блядь, он сдох, - сердито ворчит Саита, - Оракул сдох, мать его.
- Нет еще, - так же шипит Тихий и бьет Алека по лицу. Голова того запрокидывается, он почти не чувствует удара и теперь как-то отстраненно смотрит на небо.
- Оракул, е-мое, очнись. Черный башку с нас снимет, - сокрушается Саита, и Алеку становится до странности легко и весело. Надо же, у них тут почти безвыходное положение, они почти обречены, и если не выйдет остановить поганцев – они гарантированно, стопроцентно станут трупами еще до ночи, но друзья Дарка продолжают твердо верить в свою звезду.
Алеку трудно сейчас собраться с мыслями, но ему кажется, что так было всегда. Что все, и он сам в том числе, связавшись с Дарком, начинали верить в свою особенность, в свою силу. Смешно, в общем-то.
- Оракул.
Алек дергается всем телом, что-то в нем непоправимо ломается после всех экзерсисов этих дней, он натужно кашляет, но зато, наконец, может выговорить:
- Я знаю, где они.
Логично предположить, что навигатор в руках командира, а он будет недалеко от собственной ударной силы.
- А… гм… - Саита неопределенно машет рукой,- а где? Как ты можешь показать-то?
- Направление, - Алек снова кашляет, - я укажу направление и угол.

URL
2013-11-14 в 22:10 

/винни-пух/
Внизу тоже царит ад. Взрывы, огонь, крики, вой снарядов и лопающихся воздушных юбок, осколки снарядов пропарывают насквозь ткань, плоть, железо и силикат, взрываются батареи на байках, горят люди, куски тел, машин, оружия, кровь и грязь устилают песок. Взрывы раздаются то впереди, то позади, не давая людям выбраться из-под обстрела. Кто-то пытается вырваться вперед, кто-то мчится назад, но бомбы, кажется, настигают их всюду и смешивают, смешивают, смешивают в одно целое кровь, плоть, песок и металл.
Там внизу ад. И если кто-то их этой преисподней выскочит – ад начнется здесь, наверху.
Черный тыкается носом в бинокль, биноклем в бруствер. Бомбомет раскален так, что пышет жаром на наводчика, только что оставившего на стволе очередной кусок ткани. Брезентовые рукавицы проходили не одну пробу, но и они такой адской стрельбы не выдерживают. Так что у расчета Хорька перерыв, и Черный пытается посмотреть, что происходит внизу.
Там ад. И все происходит медленно, так медленно, словно специально снимали отдельными кадрами, а теперь показывают по очереди. Черный уже видел такое, он знает, что на самом деле все быстро: три взрыва одновременно, один снаряд ложится слишком далеко, веер осколков практически никого не задевает из живых. Только загорается перевернутый ранее байк, а второй и третий попадают прямо в гущу столкнувшихся людей, и Черный видит, как медленно, постепенно, разлетаются в стороны тончайшие штрихи. Их и не видно совсем, но видно, как из-за них дрожит серый от пыли воздух, как содрогаются машины, как расползается, рассекается под их действием железо и человеческая плоть, и вслед за осколками в воздухе повисают кровавый туман и мелкие ошметки. А потом эти куски становятся больше, падают, вспыхивает огонь, и все заканчивается.
Свист пули над головой Черный не слышит, но ощущает толчок воздуха. Прошва, ухватив дарта за плечо, сдергивает того вниз, жестом показывает, что можно стрелять, и Черный, кивнув, манит к себе Хорька.
В их план надо внести коррективы. Часть отряда уже покинула обстреливаемый район и рвется вперед к площадке. Одна группа уже добралась до канала, остановилась и сооружает из байков укрытие. Стрельбу открыли именно оттуда, и через минуту они начнут целенаправленно снимать наблюдателей и наводящих. А если гранатометы есть и у этой группы, то бомбометчикам придется туго.
- До канала добрались. Надо их снять.
- Ага, - кивает Хорек и закашливается так, что сгибается крючком и падает к ногам Черного. Тот с трудом успевает его подхватить и придерживает, пока приступ не пройдет. Хорек обтирает мокрое лицо, из носа у него течет кровь напополам с соплями, он показывает язык, но говорит разумно.
- Мы считали. Счас наведем. Где они?
Черный отрицательно качает головой.
- Справа, до первой растяжки.
- Ага, - кивает Хорек, - значит на четверть. Заряжай.
Бомбомет вздрагивает, плюется огнем и дымом, снаряд с воем уходит вверх. Они делают три выстрела, когда Черный рискует снова ухватить бинокль. В последний момент Прошва успевает выдернуть у него прибор и выглянуть из-за бруствера, и сразу падает.
Пуля по касательной срывает половину скальп, кровь мгновенно заливает ему лицо и грудь, он успевает сказать «левее на два» и тут же теряет сознание. Черный устремляется в левую часть окопа, вытаскивает кого-то из караванщиков и, сунув тому в руки фильтры и свою флягу с водой, указывает на раненого.
Сам хватает следующий снаряд и, плюхнувшись пузом на площадку, кричит Хорьку:
- Левее на два!
Тот кивает и крутит угломер.
- Готов. Огонь!

Алек тащится за Тихим, испытывая необыкновенно сильное желание вцепиться в плащ Тихого или вообще повеситься ему на спину, и пусть его несут на ручках, как невесту. Где-то на краю сознания вспыхивает эта сцена: невеста, вся в красном, покрывало спускается с головы алым туманом, вьется по полу, когда жених подхватывает ее на руки и несет через комнату, всю в красных длинных полотнищах и рассыпанных везде золотых цветах – мелькает и исчезает, оставляя недоумение. Разве невеста не должна быть в белом?
Когда он приходит в себя, его и впрямь почти несут, не на руках, конечно, просто тащат на плече. Алек пытается определиться: а правильно ли его тащат, в нужную ли сторону. Оказывается, что не совсем в нужную, и он дергает того, кто его тащит, за рукав.
- Не туда.
- Что?
- Не туда. Правее.
- Ага.
Алек тащится на ком-то, и все никак не может сообразить, на ком. Потом его вешают на веревку и спускают вниз, и он снова говорит, куда двигаться. Алек смутно ощущает этот… как бы фрагмент посреди пустоты, так же смутно ощущает еще один, совсем близко, и еще два, в таком виде, который означает, что они далеко. Он ощущает своих спутников, как нечто, спрятанное в самом себе, но которое можно открыть, если постучаться или просто открыть дверь. У Алека не часто возникает желание открывать такие «двери» – человеческие лабиринты опасны, и если в молодости он мог позволить себе любопытствовать, то сейчас от одной такой мысли становится тошно.
Он снова на секунду видит невесту в красном: покрывало скользит по полу, кружится, собирается фалдами – черт, откуда он это выцепил, чья больная фантазия породила женщину в красном? – потом открывает глаза, пытается проморгаться. Небо, пески, камни, сумрачная физиономия помощника Дарка – все окрашено пылающим закатным светом. Свет настолько ярок, что глаза начинают слезиться, и Алек снова закрывает их.
Два навигатора, две чертовы группы. И которая из них с гранатометами? Или обе?
- Они здесь, параллельно с нами. Идут туда, - Алек машет рукой, судя по ворчанию Саиты – в небесные дали. Он старается сосредоточиться, чтобы опередить направление поточнее, и снова показывает, - туда.
Саита переспрашивает:
- Ты уверен?
Тихий молчит, Алек утвердительно кивает головой, и его снова тащат, теперь поддерживая с двух сторон. Он чувствует, вернее, видит, что его спутники изменились, хотя и не может уловить, как, и оставляет это занятие. Ему приходит в голову еще одно соображение: с чего он взял, что групп только две? Ну, то есть, два навигатора и, может быть, два отряда гранатометчиков, но ведь и другие есть? И где эти другие?
Алек открывает глаза, сбивается с шага, Тихий, поддерживая его за плечо, вопросительно заглядывает в глаза.
- Ничего. Они там, - Алек снова указывает рукой туда, где четко слышит аппарат. Наверное, он работает, и поэтому сигнал уловить легче. Лицо у Тихого по-прежнему ничего не выражает, а Саита отворачивается и плюет под ноги. Алек закрывает глаза и пытается определиться, где еще есть люди.
Когда он понимает, что там, куда он указывал, наверное, были люди Тихого, то есть были наши, потому что раз там теперь люди Сталлера, значит, наших убили, он снова сбивается с шага и говорит:
- Простите.
Тихий не отвечает, возможно, просто не слышит. Тишина давно сменилась глухими раскатами взрывов, они то удаляются, то кажутся совсем близкими, скорее всего из-за всех этих ущелий, где звук то глохнет, то усиливается. Алек с ужасом понимает, что это идет бой, там, возле высотки, где засел Черный, а он здесь вообще ничего не слышал и ничего не понял. Потом в его голове словно тоже происходит взрыв, и он видит сразу все.
Это «все», короткое и чрезвычайно большое, словно раздувает его голову во все стороны, делает одновременно очень большим и очень маленьким. Это чертовски похоже на матричные глюки под «сегуном», так что Алек успевает засомневаться: а правда ли он видит, или все-таки глючит, но видение в его распухших мозгах совпадает по направлению с пятнами крошечных простеньких компов, и он начинает говорить. Медленно и старательно, потому что опухший язык его плохо слушается.
- Четыре группы. Одна на западе. Они снаружи, ждут сигнала. Вторая там, где я сказал, там гранатометы. У них свои разведчики. Третья позади нас. Гранатометы тоже. Они там, на север. Четвертая еще севернее. Там где скала, как гриб. Они будут искать и отвлекать.
Кажется, он теряет сознание, пока пытается все это сказать. Когда приходит в себя – чувствует, что лежит, и песок под спиной кажется страшно холодным. Ну да, уже ведь закат, песок быстро остывает.
Саита говорит.
- … толку?
- Один знаем где.
- А остальные? Пока найдем своих и приведем… блядь, да нас перестреляют, как паршивых крысюков. И свернуть они могут, куда угодно, и…
- Твои в засаде возле Белого Камня? Иди туда через наш лагерь, возьмешь там постовых, и топайте к Белому Камню. Когда зайдут далеко, все зайдут, взрывай. Постарайся по бомбе с обеих сторон.
- Не учи рагона трупы жрать, - сердито отвечает Саита и неслышно исчезает. Тихий наклоняется над Алеком.

URL
2013-11-14 в 22:10 

/винни-пух/
- Постарайся продержаться. Когда закончим с ними, все найдется: и вода, и аптечка.
Алеку становится смешно: вода, аптечка – тут бы мозги в кучку собрать. Он снова чувствует «все» как разряд тока через тело, и блеском молнии – вторая группа идет к Белому Камню и никуда не сворачивает. Идет к Белому Камню и никуда не сворачивает. Он повторяет это дважды, на всякий случай, и спрашивает:
- Куда тебе дойти быстрее?
- Что?
- Где завалить группу легче? Где люди?
- Возле второго лагеря ущелье поворачивает, если они туда попадут – всех одним взрывом накрыть можно.
Алек ни черта не понимает из того, что говорит Тихий, но место он видит. Молния прошивает его снова, через все тело, как будто он думает, блин, не мозгами, а легкими, печенкой своей сдохшей, костями, и он снова повторяет дважды: идти к лагерю, идти к лагерю, нашаривает руку Тихого и, сжав, отталкивает от себя.
- Поспеши.
- Ты...
- Найдешь меня потом. Мне надо лежать.
- Я пришлю Врона,- обещает Тихий и срывается с места. Алек удовлетворенно улыбается: Тихий не дурак, понимает, что с полутрупом на плече никуда не доберется, и не строит из себя благородного идиота. Выкурят отсюда людей Сталлера – вернутся и подберут его, не выкурят – подбирать будет нечего и некому.
Вдалеке непрерывно грохочет, правда теперь он слышит намного хуже. Лежать холодно, но двигаться просто нет сил. Молния бьет его еще пару раз, он повторяет свое внушение, уже не уверенный, что это он сам вызывает состояние «все». Похоже, это «все» находит его само, по собственной воле, так что к тому времени, когда впереди него, где-то на юг, грохочет взрыв, действительно близкий и сильный, и ему на лицо опускается пыль, а земля под ним сотрясается от силы взрыва, его уже непрерывно колотит короткими острыми молниями. И под эти вспышки он чувствует или видит, как пропадают из «все» некоторые части. Потом раздаются еще взрывы, и части пропадают гораздо быстрее.
Когда Алек открывает глаза, закат почти погас. Это странно, не могло за такое короткое время так сильно потемнеть. Алек недолго смотрит в быстро темнеющее небо, чувствует, каким холодным, просто ледяным становится песок, и понимает, что умирает.
А еще он понимает, что чертовски счастлив.

Тихий до самого конца не верил, что получится. Какой-то парень, явно ослабленный физически, явно наркоман или бывший наркоман, обещает обнаружить противника. Обещает, что противник будет двигаться по удобному для него, Тихого, маршруту, обещает, что его собственные люди услышат его приказ на удалении и поступят именно так, как требуется для операции. Звучит неубедительно.
А потом сработало то, что Тихий про себя назвал эффектом волшебного автобуса. Скажи это ему кто-нибудь другой, все равно кто – не поверил бы: бред, глюки, в пустыне люди легко сходят с ума. Но этого человека привел Черный, Черный сказал, что это Оракул, не вдаваясь подробности, Черный сказал, что ему можно верить, и поэтому все то бредовое лепетание, которое он услышал от топляка, превратилось в убедительную реальность.
Тихий, перескакивая через каменистые завалы, успевает попасть в ущелье как раз тогда, когда туда спускаются его люди: Врон со своей четверкой, которые должны были выбирать подходящие позиции для обстрела левее их последнего лагеря.
Тихий останавливается, глядя на них. Врон, спустившись почти на дно, задирает голову и неуверенно спрашивает:
- Ты звал? Или… ты звал?
Волшебный автобус. Тихий подавляет желание покрутить головой: ну да, почему бы Черному не найти среди своих бесчисленных знакомых еще и каринезца. Собственно, почему бы и действительно не найти? Помнится, Черный его спас, он рассказывал, но Тихий, слушая тогда, информацию о нечеловеческих способностях как-то не уловил: говорили-то в основном о связи и возможности воровать данные со спутников. Так что все, тогда упомянутое, прошло мимо, как чья-то дальняя сказочная реальность: жили-были в лесу волшебные звери и умели говорить.
Кто же знал, что с волшебными зверями говорить придется и ему самому?
- Да, - твердо говорит Тихий, - да, я вас звал. Здесь пройдет группа гранатометчиков. Мы организуем здесь засаду. Как только пройдут разведчики – завалим ущелье бомбами.
- У нас только три,- напоминает Врон. Тихий обводит ущелье взглядом: узкое, идти можно только по одному, прямой участок достаточно велик, чтобы вместить человек десять идущих цепью, и перед пологим поворотом над ущельем нависает изъеденная ветром скала. Прекрасное место.
- Достаточно. Когда группа войдет в ущелье, ты, Мальт, сбрасываешь бомбу на последних, а ты, Врон – вот здесь, на первых. Сила взрыва очень велика, скала наверняка обрушится и закроет ущелье. Если кто-то останется в живых – отсюда они долго будут выбираться.
Тихий еще раз окидывает взглядом ущелье.
- Помните тот взрыв на тракте? Отдача будет очень большой. Найдите укрытия с другой стороны, чтобы вас не сбросило вниз отдачей.
- А ты? – удивляется Врон.
- Есть еще одна группа.
Тихий сверяется с мысленной картой: Оракул не сумел дать четкое направление, но второе ущелье описал довольно точно, лучше, чем первое. Туда Тихий и двигается, гадая, кого он там встретит из своих людей. В этот момент он слышит лишний шорох – у кого-то под ногами сыплются камушки, успевает развернуться и отпрыгнуть в сторону, но сам попадает одной ногой в мелкую осыпь и падает на колено. Нападающему этого времени хватает, чтобы приставить чанкер к его лбу и заорать сорванным голосом:
- Все! Ты меня выводишь отсюда, понял? Выводишь, и срал я на вас всех!
Волшебный автобус.

Первую группу, попытавшуюся организовать стрельбу у канала, они сумели уничтожить. Вторая и третья, вырвавшиеся из-под бомбардировки, такой ошибки не сделали: сходу прорвавшись через каналы и потеряв только одну машину, они добрались до площадки и начали стрельбу еще до то того, как оставили байки. Пока что это не имело особого значения, кроме того, что наводящим стало работать еще труднее, а людям пришлось немедленно улечься на дно окопов.
Черный сдирает респиратор, кашляет, харкает кровью – отлично. Откат тут ни при чем, фильтры на респираторе просто сдохли. Он опускается на корточки, махнув Хорьку – обходитесь без меня – роется в карманах, перекрывает подачу кислорода, опять ищет фильтры. Дышать становится совсем нечем, плотный висячий дым выедает и глаза, и носоглотку. Черный снова кашляет, плюется, плачет, собственные руки кажутся расплывчатыми. Он с трудом видит фильтр на ладони, все пытается нащупать его пальцами. Тонкая хрупкая прокладка практически не ощущается, но наконец, щурясь так, что веки начинают болеть, он видит чертов фильтр и вставляет в пазы.
Долгожданный воздух не приносит облегчения, потому что кислород он перекрыл. Черный, ругнувшись на собственную беспамятность, включает подачу и, наконец, вдыхает. Звенящий, чистый, колючий от кислорода воздух врывается в легкие, и ему становится хорошо.
Черный вздыхает один раз, второй – глубоко, так полно, как только может. В ушах начинает звенеть, а голова слегка кружится. Черный регулирует подачу кислорода, еще раз вдыхает и неожиданно замечает, что небо уже не такое слепяще-серое, что тени выбрались из-под ног и тянутся по земле, а песок уже не блестит так сильно. Этот день подходит к концу.
Черный пытается понять, радуется он этому или огорчается – ничего не выходит. Ночь не принесет им облегчения сама по себе, наоборот, но если та вторая группа, что собирается напасть со стороны Пестрого Корабля или еще откуда-то, не успеет сделать этого до ночи – им проще будет покинуть высотку и проще скрыться в лабиринте Островов. Это не принесет им победы, но позволит выжить.
Война здесь не закончится.
Кто-то несется мимо него. Черный хватает кого-то за руку, «кто-то» оказывается Шариком, Черный цепляет его за плечо, наклоняет к себе и разворачивает кругом:
- Передай по цепи – стрелять по дальним. По ближним использовать катапульты. Все снаряды что есть, немедленно!
Хорек, с недоумением посмотрев тому вслед, что-то спрашивает. Черный отмахивается и хватает бомбу.
- Теперь дальние! Сначала по дальним!
Хорек понятливо кивает, выпрямляется, окидывая взглядом поле боя. Черный, обалдев от нелепого проявления храбрости, кидается к нему – Хорек взмахивает руками, как крыльями, и падает.

URL
2013-11-14 в 22:11 

/винни-пух/
Черный ловит тощее, нелепое, как у огородного чучела, тело, сдергивает респиратор.
- Блядь. Ты сдурел? Куда ты полез?
- Я подумал, что успею, – удивительно спокойно говорит Хорек и улыбается. Его улыбка, глаза, лицо – все такое спокойное, тихое, как ни он сам, ни любой его пустынный знакомый и не помнит.
- Идиот. Куда попали?
- Не знаю, - безмятежно говорит Хорек, - позови кого-нибудь, пусть бомбы ставят. А я тебе объясню, куда стрелять.
- Куда попали? - кричит Черный. Поняв, что толку от Хорька не добиться, он опускает его на спину, быстро, умело ощупывая длинное тело, распахивает плащ, осматривает голову.
- Куда блядь, тебя ранило? Где больно?
Хорек безмятежно смотрит в небо, потом удивленно задирает брови.
- Я не знаю, - подумав еще, говорит, - я ног не слышу.
Черный сдирает с него плащ: теперь видно, где кровь, теперь видно, что крови много. Черный ругается, выдирая остатки бинтов и фильтров из своего пояса, склеивает края раны, залепливает пластырем спину снова и снова. Где-то у него даже дерм был, обычный, и Черный потрошит свои карманы и карманы Хорька в надежде найти. Дерм есть, правда не совсем обезболивающий, но Черный полагает, что сейчас не тот случай, чтобы выбирать.
Хорек переносит манипуляции Черного с его телом все с тем же безмятежным, спокойным выражением лица и стоическим терпением. Когда Черный заканчивает, он считает своим долгом успокоить дарта.
- Я объясню. Ты сумеешь, правда.
Черный ничего ответить не успевает: вой снаряда перекрывает грохот бомбометов, граната разрывается примерно на середине площадки, вторая взрывается в тот же момент, но намного ближе, и их окатывает волной глиняных осколков и песка.
Вслед за этим сверху на них прыгает какой-то человек. Тоже валится с ног под очередным обвалом глины, но встает бодро и помогает отряхнуться Черному.
Вуд. Как вовремя.
- Заряжай, - коротко бросает ему Черный. Вуд кивает, но успевает сказать еще:
- Стреляют снизу. Сейчас их прижмут немного, но наверх кончай лазить.
Прежде чем кто-то из них успевает выполнить инструкции, со стороны Пестрого Корабля, откуда-то из лабиринта, вверх взметывается гигантский столб камней и пыли. Следом еще два, и еще один немного западнее.
А потом опять становится тихо. Оглушительно тихо.

Напавший не один. Тихий слышит шаги еще одного человека, более осторожного, подымает глаза, видит второго – того самого кряжистого кочевника, который с таким толком говорил о засадах в ущельях, вздыхает про себя и молчит.
- Ты нас выведешь, понял?
Первого он тоже помнит только в лицо и испытывает облегчение: чертовски было бы обидно, если бы испаскудился кто-то из его людей, или хотя бы из тех, кого он успел хорошо узнать.
- Куда? - интересуется Тихий. Тот, кто упирается чанкером ему под ребра, тут же толкает его дулом и кричит:
- Я сказал, выведешь! Понял, крысюк поганый?!
Тихий морщится, сгибается сильнее, чем можно было бы ожидать, шипит сквозь зубы, словно от боли. Того второго, опытного кочевника обмануть таким простым приемом нельзя, но первый слишком испуган и раздражен, чтобы правильно оценивать поведение противника, так что если действовать быстро, то у него есть все шансы справиться.
Что заставляет Тихого сомневаться, так это то, что второго придется убить.
- Крыса поганая! - повторяет первый и для вящей убедительности подымает чанкер, чтобы нанести второй, более ощутимый удар. Предупредительный возглас второго совпадает с движением первого, Тихий быстро опускается на корточки, одновременно выхватывая нож из голенища, и резким движением отправляет его в полет. Старший кочевник, не смотря на весь свой опыт, такого не ожидает: по всем прикидкам, Тихий должен был сначала обезвредить первого, того, кто находится ближе, а уж потом разбираться со вторым противником. Так что он не успевает даже закрыться: нож точно входит в горло и кочевник, захрипев и схватившись обеими руками за шею, опрокидывается на спину. Удар первого приходится не в живот, а в плечо, Тихий разворачивается, все равно не удерживается и мягко откидывается на спину. Первый теряет время, оглядываясь, чтобы понять, что происходит с напарником, опять кричит что-то о крысах и прыгает на Тихого сверху, одновременно нанося удар раскрытым чанкером. Тихий успевает перевернуться на бок, уходя из-под удара счетверенных лезвий, и ударом ноги под колено сбивает кочевника с ног. Они возятся в пыли еще с минуту, пока Тихий не заламывает ему руку, а свободной рукой не сдавливает шею в захвате. Кочевник хрипит и продолжает дергаться. Тихий думает, что ему с ним делать.
- Крыса… поганая, - произносит кочевник и повторяет снова и снова, как заведенный, - крыса поганая…
Тихий вытаскивает пистолет – патронов к нему уже нет, но выбросить оружие ему и в голову не приходит – и сильно, без сожалений бьет того по голове. Кочевник вздрагивает всем телом и обмякает под ним. Тихий проверят пульс на шее – тикает, быстро обыскивает и живого, и мертвого. Интересно: вода есть, а кислорода нет ни у одного, ни у другого – куда же они собирались податься? Потом, на ходу растирая саднящее плечо и бок, уходит.
Ему нужно найти второе ущелье, встретить своих людей, и подорвать чертовы бомбы.

Четыре грибообразных облака, поднявшись вверх, зависают над Пестрым и Малым Кораблями. Земля под ногами ощутимо сотрясается, толчки воздуха, порожденные взрывами, сбивают с ног, срывают куски брезента и пенопоры с бомбохранилищ, волокут по земле легкий мусор и многочисленные осколки. Грохот стоит невообразимый, там, в ущельях сыплются камни, оседают целые пласты изъеденной ветрами породы, кажется, сама земля кричит, как не кричала со времен первых землепроходцев. Но сквозь грохот и рев прорывается многоголосый восторженный вопль. Караванщики, в окопах, на площадках бомбометов и катапульт, раненые в укрытиях, все, кто может, орут во весь голос, приветствуя победу Тихого.
Черный тоже вскакивает на ноги и кричит, что есть мочи, сорвав респиратор и размахивая им наподобие флага. Вжикнувшая пуля цепляет его за руку, Вуд с проклятием дергает его вниз, и они валятся в окоп. Черный смеется, кашляя и отплевываясь от песка и пороха, кричит:
- Он их достал! Тихий их достал! Вуд! Наша взяла!
- Не взяла еще, положим, - тоже отплевывается Вуд, садясь на песок, - какого ты все время под пули лезешь?
Черный смеется, кидает респиратор в воздух, ловит и одевает. Рука кровоточит, пуля, не задев кости, выдрала изрядный кусок мяса, но в угаре он не чувствует боли. Вуд вытряхивает свой пояс, у Черного уже ни хрена не осталось, у Вуда, как выясняется, тоже, так что Вуд переваливается через площадку бомбомета и зовет кого-то с той стороны. Там что-то орут матерно-веселое, очередь над головами орущих вызывает лишь еще один восторженно-злой вопль и двойной вой отправившихся в полет бомб. Черный, отрезав полосу ткани от нательной фуфайки, перетягивает плечо и тянется к Хорьку.
- У нас две бомбы осталось.
- Ага, - кивает Хорек, прислоненный спиной к стене и подпертый кулем с глиной, - у остальных примерно значит по столько же.
- Стрелять уже нельзя, нам сейчас попытаются устроить ближний Армагеддон.
- Че устроить? - удивляется Хорек. Когда он не гримасничает, у него оказывается нормальное чистое лицо, с лисьими раскосыми глазами и немного удлиненное к подбородку. Все равно Хорек. Но красивый.
- Армагеддон, - с удовольствием произносит Черный, - конец света, то есть.
- А-а, поздновато будет.
- Ага, - Черный так счастлив, что готов расцеловать и Хорька, и прибежавшего по своим делам кочевника Рагона, который команду бомбометчиков, кажется, и не заметил, и упомянутый Армагеддон, если бы была такая возможность, тоже с удовольствием потискал бы, - я пойду к огнеметам. Ты сиди и не рыпайся сам, дождись Вуда.
- Ага, - снова кивает Хорек, смотрит, как Черный уносится на левую сторону, где огнеметов как раз мало, потому что они опасались основного удара с другой стороны. Мимо него пробегают еще какие-то люди, таща катапульту, потом он видит Кетуту, помогающего нести огнемет по частям – рука у того висит на перевязи, он хромает, машет ему рукой и топает дальше. Фонтанчики от пуль взлетают неожиданно близко, все падают на дно, закрыв головы руками. Когда поднимаются, один из них, незнакомый Хорьку, остается лежать, а когда его переворачивают, то оказывается, что пуля попала ему в лоб, точно между глаз. Мертвеца прибирают в сторону, Хорек на предложение помочь донести указывает на свои ноги, мол, никак, ранен, незнакомец понятливо кивает, и они уходят, оставляя Хорька наедине с трупом.

URL
2013-11-14 в 22:11 

/винни-пух/
Снизу стреляют, снизу шумят и ревут байки, вверх летят пыль и глина, от запасов воды и технического «оборудования» давным-давно ничего не осталось, вся поверхность высотки изрезана и изорвана в клочья. И кажется удивительным то, что здесь вообще есть еще кто-то живой. Однако же есть: бегают, вон, по окопам, сражаются.
Кроме некоторых. Хорек с упреком смотрит на труп, и говорит в респиратор:
- Что же ты, друг, пулю словил? А мне теперь и помочь некому. Сам я бомбу не заряжу.
Потом Хорек решает, что сможет сам зарядить, и пытается доползти до бомбомета. За этим интересным занятием его застает Вуд и, выругавшись почем зря, усаживает Хорька обратно.
- Сиди, блин. Я сейчас перевяжу.
- Да со мной нормально, - пытается увернуться от рук Хорек, - ты дарту нес. Вот и неси.
- Ага, - соглашается Вуд, бесцеремонно стягивая наброшенный на плечи плащ. Кровь, зараза, за один раз не остановилась, так что биопластырь надо ставить новый. Вуд ставит, склеивает медскотчем, сверху для надежности обматывает бинтами и набрасывает плащ. Хорек лежит в его руках, как кукла. Вуд думает, что плохо его дело, потому что наверняка задет позвоночник.
- А теперь воды выпей, и все будет ладненько.
Хорек не отвечает – он без сознания. Вуд горестно вздыхает: надо оттащить его ближе к скалам, где предполагается аварийный спуск.

Черный спотыкается, падает на карачки, едва не пропахивая носом утрамбованную глину. Позади взрывается граната, накрывая его валом песка и пыли. Черный смирно лежит, ожидая, пока песок уляжется. Удивительно, что тут еще есть чему взрываться и взлетать в воздух. Он садится, отряхивается, дергается, когда видит через кого или вернее что, он перецепился. Человек, нет, труп, лежит, повернув под себя руки, и кажется живым, если не замечать окровавленной и разбитой головы. Черный, помедлив, переворачивает мертвое тело, невольно испытывает неправильное, уже знакомое облегчение – он его не знает. Кто-то из людей Хорька, лицо он видел, но ни имени этого человека, ни тем более кто он такой, не знает.
Черный оттаскивает труп к стене окопа, еще немного помедлив, обыскивает: в поясе находится фляга с водой, биопластырь и зажигалка. Черный бормочет под нос «спасибо, друг», идет дальше.
Рагон натыкается на него точно так же, как сам Черный только что наткнулся на погибшего: сваливается на него, когда очередная граната взрывается слишком близко. Черный матерится: невысокий, но крепкий кочевник, падая, попытался опереться, и попытка эта пришлась на его, Черного, раненое плечо. Так что как только пыль осела, Черный с проклятиями скидывает Рагона, и, привалившись к стене окопа, споро сдирает намотанный на руку кусок ткани.
Рагон отряхивается, садится рядом:
- Давай… помогу, – зверски кашляя, он выдирает из его рук медицинский пластырь и поливает водой из своей фляги.
- О, отмечает Черный, - у тебя вода есть.
- Да, - соглашается Рагон, - а у тебя нет.
- А что ты здесь делаешь? - Черный помнит, что Рагон оставался с правой стороны, поближе к Пестрому Кораблю, и собирался там командовать огнеметами.
На миг он отвлекается: жидкость, которой Рагон заливает его рану, если и была водой, то давно. От неожиданно острой боли слезы выступают на глазах, Черный шипит сквозь зубы, стараясь не орать.
- Блядь! Это водичка, называется?
- Счас я тебе промывать водой буду, - ворчит Рагон, - самогон, чистый, угольный. Не боись, пластырь я водой смочил.
- Чтоб тебя…. ух… Песчаная Дева помиловала, - не то чтобы Черный не знаком с таким видом медицины, но сам пользовался достаточно редко. Выбор между флягой с водой и флягой с самогоном для него труда не составлял.
- Обязательно, - Рагон смачивает пластырь, заклеивает рану. Черный с интересом на него смотрит:
- Рагон, как ты здесь оказался?
Тот пожимает плечами:
- Пришел. Как понял, что первый отряд не снимем одними бомбами, так и решил перетащить сюда хоть парочку огнеметов. Если те, - он кивает в сторону Пестрого Корабля, где пыль все еще висит в воздухе, словно призрак, - прорвались бы, все равно пришлось бы с площадки уходить.
- Ага, - кивает Черный. Вполне разумно. И логично. И с площадки их все еще могут выкурить, как ни печально.
Рагон внимательно смотрит на него, спрашивает с неожиданной проницательностью:
- Что? Опять хочешь с ними переговорить?
Черный открывает рот, чтобы сказать «нет». Потом закрывает и соглашается.
- Была такая идея. Только поздно.
Их накрывает очередным взрывом. Сколько у них вообще гранат этих?

Черный думает, что давно не видел Келли. Келли именно в этот момент опасается, что не только Черного, но и света белого больше не увидит. Во всяком случае, у него опять могут возникнуть с этим трудности.
Внизу происходит черт-те что. Когда первые, вторые и третьи бомбы улетели делать свое черное дело, Келли и впрямь был готов поверить, что вот тут все их сражение и закончится. И даже в какой-то момент, несмотря на явную наивность этой мысли, подумал, что и война тут закончится. В принципе, если первая группа полегла под ударами «конвертов» – Келли сразу вспомнил все те многозначительные намеки о полетах, о которых говорил Нейман, и решил, что во время беседы сглупил как раз он, Келли, потому что намеки эти простирались дальше, чем представлялось его воображению. Так вот, если первую группу уничтожила доблестная амойская армия, а вторую группу они сейчас сами к рагонам положат в песок, то остается только третья, которая, по слухам из надежных источников, двигается к Перевалке. И разобраться с одной оставшейся группой будет, конечно, не так чтобы легко, но много проще, чем с тремя. Несколько секунд Келли предается мечтам и видениям, потом вздыхает и спускается на грешную землю. Первая группа, вторая, это все замечательно. Но что делать с людьми из Цирка, которых одной Юпитер ведомо сколько?
Келли для наблюдения использует тот самый лазерный прицел, который ночью использовали для дозора часовые. Правда, для успешного его использования Келли пришлось навалить на бруствер хренову кучу пакетов с песком, чтобы между ними оставалась достаточной длины горизонтальная щель, и укрепить ее всеми попавшимися под руку предметами. Дап, наводящий бомбомета, рядом с которым обосновался Келли, только фыркал сначала, но когда Келли продемонстрировал работу целеуказателя, подозвал еще кого-то из своих и двух кочевников из людей Рагона. Последние сооружали Келли смотровую щель, а первые два работали над картой. Это и была основная часть той самой схемы, о которой говорил Черному Хорек.
Потом они стреляли, а Келли проверял дистанции, и с помощью четырех гонцов передавал точные данные четырем бомбометам. Потом они пытались уничтожить вторую группу, прорвавшуюся сквозь напалм к площадке – не получилось. Потом сосредоточились на группе, которая даже под обстрелом нашла в себе мужество соорудить прикрытие из байков и бить из гранатометов. Уничтожить их сумели, но за это время еще одна, всего-то шестерка, проскочила над огнем и добралась до площадки.
Кто-то примчался с правой стороны окопов, передавая приказ дарта об уничтожении дальних групп. Дап цветисто выражается, в том смысле, что мол, сами догадались, и, пользуясь последними указаниями Келли, стреляет на дальние дистанции. Идея подпустить противника максимально близко, а лишь потом открывать стрельбу, принесла результаты. Большинство «говнюков», особенно из тех, кто не горел желанием угробиться вместо обещанной сладкой жизни, рванули в пустыню. Вообще, Келли считает, что уничтожать пытающихся удрать бандитов – не самое важное занятие, потому что раз они уже сбежали, то и черт с ними. Но с другой стороны, как объяснял сегодня Рагон, кочевники воевать второй раз да за день не пришли бы: слиняли бы сразу, дождались бы, пока Черный снова двинется в путь, а потом уже нападали бы. Так что в этом смысле попытка организовать армию из кочевников сыграла на руку каравану.
Тех нападающих, что подобрались слишком близко и угощают их сейчас из пулеметов или чего-то еще, Келли не видит: смотровая щель имеет свои ограничения, выглянуть через бруствер вообще смерти подобно, так что остается только ориентироваться на трассы пуль и падение гранат. Келли пытается понять, как сюда попадают гранаты, потому что падают, гадюки, очень уж близко от окопов. Ничего путевого в голову не приходит, зато он хорошо представляет, как эти группы лезут к ним наверх с помощью каких-нибудь веревок и забрасывают гранатами.
Слева – блин, весь день все носятся по окопам слева-направо и справа-налево – является группа с разобранным огнеметом в руках. Дап провожает их несколько презрительным взглядом, а Келли вскакивает.
- Тащите сюда. Здесь щель, как раз сопло влезет.
Группа, в которой Келли опознает только Куро, согласно кивает и монтирует огнемет. Дап, раскрыв рот от подобной наглости, приходит в себя и, сорвав респиратор, орет не своим голосом:
- Вы что, подурели? У меня здесь бомбы, сейчас взлетим на хрен с вашим напалмом вместе!
И вот тогда Келли посещает идея. Он тоже вскакивает, повисает на шее Дапа, отскакивает, прежде чем тот успевает треснуть его по башке или еще как-то отреагировать, и тоже орет во весь голос:
- Это то, что нам надо! Как раз вместе с напалмом!
Дап крутит у виска пальцем, показывая степень невменяемости советчика, но Келли, уже успокоившись, поясняет:
- Монтируйте огнемет здесь, это самое удобное место. А бомбы мы сейчас перенесем дальше, где склон покруче. И запустим их катапультами в каналы.
Дап молчит, склонив голову на бок, потом хмыкает и машет своим подручным – давай. Келли вскидывает руку в не менее старинном жесте, обозначающим что-то вроде «им не пройти!» и, схватив два снаряда, чуть ли не бегом направляется по окопу.
Катапульты не рассчитаны на эти бомбы, придется пристреливаться, да и бомб уже осталось совсем не много, но дело того стоит. Хватит и десятка, чтобы уничтожить тех, кто сумел прорваться сквозь огонь.

URL
2013-11-14 в 22:12 

/винни-пух/
Снизу стреляют: хорошо стреляют, почти профессионально, как, наверное, сказал бы Тихий. А может и не сказал бы, все-таки ни он, ни Келли никогда не были этими самыми профессионалами, и сравнивать им не с чем. Но в любом случае, по окопам можно только ползать, периодически попадая под обвалы песка, а уж на то, чтобы выбраться куда-то на середину площадки или добраться до отвесных скал, и думать нечего. Келли старательно отгоняет от себя мысль: а как там их лазарет, который Шарик во время передышки между первой и второй атакой перетащил поближе как раз к скалам, чтобы в случае чего раненых, или хотя бы неходячих раненых можно было спустить вниз. Некогда об этом думать, завтра подумает, если доживет.
Келли фыркает: какая-то из него чересчур героическая Скалли выходит, или как там звали ту спятившую колонистку, защищающую свою плантацию от местных аватаров. Потом пытается обдумать другую мысль: как выглянуть за остатки бруствера и остаться в живых на достаточный срок, чтобы рассказать об увиденном. А вот если бы он был героической Скалли, то у него было бы зеркало.
За спиной взрывается граната, Келли падает на дно вместе со всеми, старательно закрывает голову. К счастью или нет, но жалуют в основном осколочными – страшно представить, что будет, если в окоп попадет зажигательная. Бомбы, которые притащили к бомбометам, контейнеры с напалмом, хотя и зарытые поглубже, но все равно представляющие смертельную угрозу, да даже баллоны с кислородом на людях – если бы кочевники били по ним зажигательными, половина бы уже превратилась в живые факелы.
Келли отряхивается, садится на задницу, привычно сдирая респиратор и вытряхивая из него пыль. Прибор уже еле пашет, но менять фильтры нет времени: прямо перед ним на дно окопа падает граната и вертится. Келли зачарованно следит взглядом за вращением тяжелой, поблескивающей рельефными боками коробочки, замечает даже следы смазки на боках – хранили в правильных условиях, а вот чистили небрежно – и вдруг чья-то рука хватает гранату и выбрасывает из окопа. Она взрывается еще в полете, прошивая осколками глину бруствера, бомбомет, ответивший металлическим лязгом, край окопа, руку и плечо того, кто совершил этот подвиг.
Их снова засыпает песком. Келли, отряхнувшись, сразу кидается к своему спасителю. Незнакомый пацан, видно кто-то из кочевников Рагона: дубленая кожа куртки, явно старше парня, задержала часть осколков, респиратор, похоже, тоже помог. Но, сдернув куртку с плеча, Келли видит то, что ожидал: напитанную кровью ткань, кожу и мышцы, превращенные в кровавую кашу. Он ругается мысленно, надевает куртку обратно, пусть хоть так кровь удерживает, и ободряюще говорит:
- Держись. Сейчас все будет, - и бежит к другому бомбомету. Он видел там труп, на нем мог остаться респиратор и кислород.
Там оказалось нечто лучшее: и труп, и Шарик, который, кивнув головой в знак понимания, возвращается вместе с ним.
Спаситель жив. Шарик сдирает с него куртку, цокает языком, оглядывая исполосованную плоть, срезает ножом ткань рукава, опять качает головой.
- Я дам обезболивающее и сделаю простую повязку. Потом отведу в лазарет, и там вытащим осколки. Понятно?
Раненый кивает головой. Может, понял, а может, нет. Келли открывает рот, чтобы спросить, но Шарик отмахивается: «Занимайся своим делом».
Келли опять кивает, как болванчик, и двигается к Дапу. Последний задумчиво его осматривает и спрашивает:
- С десяток собрали. Хватит?
- Должно, - Келли задумчиво смотрит на катапульту, мысленно прикидывая шансы. Прикидывается тяжело, потому, что Келли редко когда занимался кинетической механикой, а такая вещь, как угол броска, в его голове с трудом монтируется с попаданием в цель. Флетч, давно выполнивший задание по отстрелу кочевников, убежденно произносит:
- Докинем. На камнях учились бросать, а вес у них был разный. Снаряд в любом случае легче.
Дап неопределенно поводит плечами:
- Может все-таки поджигать?
Они переглядываются и втроем мысленно отметают эту идею. Слишком много случайностей, слишком много «против», вплоть до того, что любой из людей Сталлера может повторить давешний подвиг, выбросив бомбу куда подальше. Правда, взрыв бомбы намного сильнее, чем гранаты, но если герой проявит сообразительность и потушит фитиль прежде, чем он взорвется, вся работа бомбы на этом и закончится.
- Бросаем, - коротко говорит Келли, - но нам нужно это сделать одновременно. В смысле, стрелять лучше всем вместе.
Дап снова пожимает плечами:
- Сделаем.
И они делают: носятся под обстрелом в окопах, распределяя бомбы между четырьмя командами, совещаясь по поводу этого самого угла наклона и дальности. А потом просто договариваются, через сколько минут начнут стрельбу. А потом Келли смотрит на небо и понимает, что день почти закончился.
- Надо было им сказать, - вырывается у Келли.
- Что? - удивляется Флетч.
- Надо было им сказать, чтобы сдавались.
Они ждут последнюю минуту. Кажется, последнюю. Келли слышит шум внизу, слышит почти непрерывный грохот от взрывов – черт, чем они стреляют? – слышит какие-то крики. Из-за грохота и рева байков непонятно – ни кто кричит, ни о чем кричит. В этой последней минуте почему-то так много всего замешано, что отделить одно от другого уже почти невозможно. И, наверное, поэтому он совсем, совершенно не удивляется, когда из-за края бруствера появляется чья-то голова, обмотанная черным платком и в респираторе, потом оттуда же появляется рука, и человек с той стороны, снизу, а значит – человек Сталлера, пытается перелезть через край.
- Блядь, - удивленно произносит кто-то из караванщиков. Келли соглашается, точно, иначе ситуацию не опишешь. Потом он вскакивает и с кем-то, кто оказывается Флетчем, опрокидывает кочевника обратно. Граната, которую тот удерживал другой рукой, падает на дно окопа, Дап хватает ее и выбрасывает следом за кочевником. Почему-то она не взрывается, наверное, никто не озаботился выдернуть чеку, и Келли орет:
- Огонь!
Дап накручивает трос, стрелка метки громко щелкает, указывая угол, бомба в ложке катапульты смотрится нелепо и смешно. Флетч выдергивает зажим, ложка распрямляется, и бомба летит вниз. В этот момент над бруствером появляется еще кто-то чужой, и прежде, чем попытаться перелезть через преграду, стреляет из чанкера.
Келли чувствует тупой удар в грудь, который отшвыривает его к стене, и успевает подумать: черт, неужели его опять убили? Это нечестно.

URL
2013-11-14 в 23:45 

камка
Какой бесконечный день... И сколько людей его уже не пережило :-(

2013-11-15 в 00:28 

/винни-пух/
камка, спасибо! Я очень хотела добиться этого ощущения: очень длинный страшный день - практически вечный, потому что не все его переживут. Чтобы была слышна еще и усталость, потому что люди ж не железные.

URL
2013-11-15 в 00:52 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, это и вправду тяжелый кусок. Белка, Алек, Келли под вопросом... остальных немерено... что-то более внятное завтра. Сегодня нет сил.


2013-11-15 в 01:11 

/винни-пух/
Mirror of Nothingness, спасибо.
Я слов песни не знаю, но по звучанию мне кажется, она подходит под тот момент, когда ждут нападения и когда идет сам бой.

URL
2013-11-15 в 18:50 

lynxie
follow your dreams...
Келли чувствует тупой удар в грудь, который отшвыривает его к стене, и успевает подумать: черт, неужели его опять убили? Это нечестно.
..И как всегда - на самом интересном - или волнующем - месте...))

/винни-пух/, наконец-то сюда добралась; с воскресенья рвалась, да все никак было.
Ну - о пустыне или войне в пустыне я тебе больше не скажу, чем уже сказала, потому коммент будет... да обо всем сразу будет коммент. А то и несколько, со временем. Мне столько хочется написать по поводу, что собирать мысли в кучу буду поэтапно)
Первое: я невероятно рада тому, что ты все-таки выкладываешь текст полностью. Потому что, по моему мнению, нарезка для этого текста - это даже не кастрация, это расчлененкаизвращение с рейтингом "столько не живут") Нарезка может дать общее понятие о персонажах и основной линии сюжета, но мир, атмосферу и настроение может передать только полный текст.
Много букв рысьей читательской имхи; для не читавших - осторожно, спойлеры!

2013-11-15 в 21:08 

/винни-пух/
Ох Рыся... спасибо за простыню, что я еще могу сказать.
Погладил по всем местам, да, потому что я тоже считаю, что без мелких деталей и эпизодических людей картинка будет плоской. Будет просто сюжет, нитка через объем, а это будет уже не сочинение. а изложение.

"Или может кочевники тебя изуродовали, и ты больше не можешь идти? Нет? Тогда прекрати ныть и не позорь род людской." - гражданского тоже зацепило: пошел, бедолага самостоятельно торить дорогу сквозь пески. Может еще и встретимся. кто знает.

"Черный думает, что это все весна. Ну а как же, даже рагоны, вон, бегают через всю пустыню, а он же человек, его весна тоже тревожит." - я честно говоря опасалась, что прозвучит сильно уж мудро. Но потом решила - да ладно, мужику уже тридцатник, и большую часть этой жизни он прожил ой как нелегко.

Келли + Алек - чертовски сложно было собрать их до кучи в одном месте. Но вроде бы правдоподобно.

"о, да! он, наряду с Ноной - моя вторая техно-любовь в этой истории" - спасибо!:kiss:

Возможно, случиться и третья... если все получится. Потому как главное. что передал караван Белки - это даже не оружие.

URL
2013-11-15 в 23:58 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, ближе, когда ждут и готовят сюрпризы сталлеровским боевикам. )

Мне сделали вольный перевод. Возможно тут есть народ, который точнее сможет.

Под ревущий мотор пересекая мир в одиночку
Душа твоя у Бога, и ты сам за себя
Ворон летит ровно, по идеальной прямой
Ведет к Постели Дьявола (?), пока смерть не придет за тобой
Жизнь коротка, это факт, малыш
Проживи ее, как ты хочешь, ведь назад возврата нет
Давай, устрой здесь ад, пока тебя не пристрелят
Давай, проживи свою жизнь
Давай, погляди миру в глаза
Давай, проживи свою жизнь пока не умрешь

Лучше б тебе владеть душой, а больше – ничем
Когда настанет время, жизнь или смерть
Король умер, но свет горит
Ты сойдешь с ума, когда все закончится
Лучше следи за дорогой, ведущей вперед
Давай, проживи свою жизнь
Давай, погляди миру в глаза, давай, проживи свою жизнь пока не умрешь

оригинал

А вообще на "Держаться" идеально ложиться "Кино". И "Группа крови", которая у вас в эпиграфе, и "Кукушка", и "Красно-желтые Дни".



2013-11-16 в 00:21 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
Вот скажите, можете вы представить вместо Черного девушку, а?

Не могу. На Амой тем более и уж совсем не могу в роли пустынной крысы и дарта. Съедят. :gigi:

2013-11-16 в 00:47 

/винни-пух/
Mirror of Nothingness, спасибо за песни.
Я его песни редко слушаю. потому что... просто физически не могу. Становится так хорошо и больно, что нет сил терпеть. Спасибо.

URL
2013-11-16 в 01:35 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, у меня вот после перечитки полное ощущение исторической прозы возникло. Причем написанной с предельным натурализмом... Это замечательно, вам бы ориджи писать. :up: И вместе с тем тяжело читать, чисто эмоционально... Во всяком случае мне. И лучше Черного об этом не скажешь: "Потому что война – это дерьмо, а их война – это дерьмо вдвойне...".

2013-11-16 в 02:50 

/винни-пух/
Mirror of Nothingness, и что потом делать с теми ориджами? Их-то точно читать не будут.

URL
2013-11-16 в 05:09 

lynxie
follow your dreams...
/винни-пух/,
пошел, бедолага самостоятельно торить дорогу сквозь пески. Может еще и встретимся. кто знает.
Возможно, случиться и третья... если все получится. Потому как главное. что передал караван Белки - это даже не оружие.
Хм... интригуешь)) Ну - тем интереснее)))
Но "контейнер: пачка листов и три запаянных флешки" я помню, да. И тогда было интересно, что там...

я честно говоря опасалась, что прозвучит сильно уж мудро.
Не-а... Нисколечко не "сильно уж мудро". Вполне нормальные внутренние рассуждения из серии "Хм, чего это я? - А, ну да, весна, всех цепляет". В тридцатник до таких размышлений уже вполне дорастают - особенно учитывая прошлый опыт, угу)


Келли + Алек - чертовски сложно было собрать их до кучи в одном месте. Но вроде бы правдоподобно.
Если два человека ищут одно и то же, всегда есть вероятность, что они встретятся у цели. Тут им повезло, что один не улетел раньше другого. Но это везение опять же не из разряда нереальных, я считаю)


Да, вот кстати, эта мысль: главное, что передал караван Белки - это даже не оружие напомнила мне...
Скажи, я протупила - хоть и читала столько раз - или то, что "подарочек" Сталлера оказался у людей Рагона, выяснится потом?
Потому как: то, что кипеж с "конвертами" поднялся из-за модулятора, было понятно. Но я честно считала, что эта штука - у людей Сталлера, как раз у тех, кого разбомбили. Где и что я упустила? Или таки не было прямых указаний, что часть модулятора попала к Рагону?

2013-11-16 в 12:35 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, на самиздате или прозе.ру, думаю, читали бы. Тут не попробуешь - не узнаешь.

2013-11-16 в 14:07 

/винни-пух/
"Скажи, я протупила - хоть и читала столько раз - или то, что "подарочек" Сталлера оказался у людей Рагона, выяснится потом?
Потому как: то, что кипеж с "конвертами" поднялся из-за модулятора, было понятно. Но я честно считала, что эта штука - у людей Сталлера, как раз у тех, кого разбомбили. Где и что я упустила? Или таки не было прямых указаний, что часть модулятора попала к Рагону?" - ничего ты не упустила. а я просто повесила это ружжо, а когда оно выстрелило - не уточнила куда. решила. что неважно.
Все правильно, армейцев подняли исключительно из-за этого модулятора. Но тут вот в чем фишка: Сталлер использовать это ценное орудие не собирался, он ставил своей целью провести через пустыню маркированную деталь. а что еще к ней прицепится - не важно. Главное было, чтобы по таможне прошли нужные подозрительные детали, а маркер помигал трошки в пустыне. Это должно было привлечь внимание элиты. заставить принять меры - так оно и произошло. Маркер был передан рагоновским людям, он и сейчас с ними. Правда я еще не решила у кого - у того убиенного, что был в отряде Тихого или все еще нестрелянным ружжом в караване. Не знаю, как ни странно время подумать у меня пока еще есть. И думаю. что таки будет второй вариант раз непонятки остались.
Дальше по идее должно было произойти вот что: отряды Рагона на тот момент стали основной военной силой. потому как от первого каравана уже только половина осталась. так что Сталлер правильно предположил, что уничтожив эту основную военную силу он превратит караван Черного из подобия армии в партизанский отряд, потому что против того количества, что у него есть, Черный не попрет - просто не с кем. Но! В караване Черного сидит Никлас, который уже высказал свое ценное мнение боссу и настойчиво рекомендует разрабатывать именно этого лидера. В результате, когда встает вопрос о бомбардировке, Ясон, пользуясь своим правом вето, требует уничтожить другой отряд "кочевников" (типа. одним племенем больше. одним меньше), потому что в маркированном отряде, то есть в армии Черного, уже сидит его агент, который вытащит всю цепочку, защищает политические интересы Амой, вытащил из прибора важную деталь и прочий бред. И вот в итоге бомбят передовой отряд Сталлера.
Я не могу сразу предоставить подробные объяснения. потому что они нигде по сюжету не могут быть озвучены. Никлас на эту тему не говорил, Ясон тоже ни с кем не говорил, разве что ввести некий диалог с тем моим майром, что так протестовал против очередной компании в пустыне? Не хочется, лучше я в третью часть что-нибудь запихаю. хотя пока и не знаю как.
Что могло произойти не будь там Никласа - ответить не берусь. С одной стороны Ясон испытывает некое чувство обязательства перед Черным. тем более, что в ситуации с отрядом Ромика он прекрасно справился. Понятно, что без каких-нибудь дополнительных санкций Черный проиграет: очень уж велико преимущество Сталлера. Так что если Ясон хочет самодеятельного лидера ( а мысль у него такая была с самого начала, да! он и вводил Сталлера в игру, чтобы зацепить кого-нибудь из пустыни). то ДОЛЖЕН вмешаться: игра идет не на равных. совсем. Но вот какой бы такой другой способ он выбрал - я не знаю. Может придумал бы самостоятельно какую-то другую причину для официального уполовинивания армии Сиаллера, а может - почему-то я склоняюсь к этому варианту - приказал бы кому-то, не знаю кому, спасти Черного и только Черного, вывести назад в Цересе и отхаживать в "Гардиан", чтобы тот знал кому и за что обязан. Возможно Ясон рассчитывал бы на желание Черного отомстить за убитых друзей. возможно, решил. что прямо на месте в Цересе (а там идет компания. помним!) сделать из него лидера бунтовщиков, а потом уже с новыми силами посылать в пустыню, где к тому времени Сталлер бы уже много чего наворотил (помним, что Сталлер не в курсе о новой планете!). Мне элементарно жалко своих персонажей. я и так вынуждена убить половину командного состава, так что я решила остановиться на более щадящем варианте (представляю как блин это звучит!). Но это правда, другие предложения еще хуже и жертв еще больше. А у нас ценный человеческий ресурс, который. блин, спасти надо.
Вух. Придется что-то добавить в третью часть!

Mirror of Nothingness, я сама по себе придумать ничего не могу. Мне толчок нужен. Но вот "Дети-цветочки" я хочу переделать в оридж. потому что там реально один Гай остался из канона. Элита и юпитер там будут... кое-чем другим.

URL
2013-11-16 в 19:16 

lynxie
follow your dreams...
/винни-пух/,
я просто повесила это ружжо, а когда оно выстрелило - не уточнила куда. решила. что неважно.
Ага) теперь понятно)

отряды Рагона на тот момент стали основной военной силой. потому как от первого каравана уже только половина осталась. так что Сталлер правильно предположил, что уничтожив эту основную военную силу он превратит караван Черного из подобия армии в партизанский отряд, потому что против того количества, что у него есть, Черный не попрет - просто не с кем.
Ну значит Сталлер еще хитрее и практичнее, чем я о нем думала.
Я-то считала, что он просто запустил "подарочек" со своими людьми, дабы поглядеть, как отреагируют "высшие". А кого и как там разбомбят - не суть важно. Что-то там было у него в рассуждениях о том, что - где чужие, где свои, армейцы разбираться не будут.
А оно оказалось еще дальновиднее... и да, это жалко терять, потому что пока - без уточнения, куда был отправлен кусок модулятора - все выглядит так, как я написала выше.

Что могло произойти не будь там Никласа - ответить не берусь.
Не, лучше и не надо. Ибо иной вариант больше тянет на "мрак, сплошной мрак".
Потому что вот это:
приказал бы кому-то, не знаю кому, спасти Черного и только Черного, вывести назад в Цересе и отхаживать в "Гардиан", чтобы тот знал кому и за что обязан. Возможно Ясон рассчитывал бы на желание Черного отомстить за убитых друзей. возможно, решил. что прямо на месте в Цересе (а там идет компания. помним!) сделать из него лидера бунтовщиков, а потом уже с новыми силами посылать в пустыню
...боюсь, оно с Черным бы просто не сработало. Особенно, если бы ему напомнили, кому и за что он обязан:facepalm:
Черный-то не дурак, он прекрасно понимает и то, кому он "обязан" и войной в пустыне... Так что - не было бы там сотрудничества. Был бы шантаж... а оно на Черном если бы и сработало, то только до поры до времени. А после - не знаю, чем бы рвануло. Вторым дана баном, небось...
Так что лучше считать, что обстоятельства сложились так, как сложились. Вполне реалистично сложились, хоть и с некоторой долей везения, но с минимальной, я бы сказала, в этом случае...

2013-11-16 в 20:03 

камка
Ага, теперь с модулятором все окончательно ясно. Планы Сталлера поняла правильно, а вот момент с конкретным приказом Ясона немного упустила.

lynxie, И да. Тихий. Он в этом эпизоде прекрасен более чем полностью. Собственно, как и во многих других. О, дааа! Тихий мне нравится все больше и больше :inlove: Любимого персонажа он не затмит, конечно, но оооочень нравится )))

2013-11-16 в 20:29 

/винни-пух/
"Так что лучше считать, что обстоятельства сложились так, как сложились. Вполне реалистично сложились, хоть и с некоторой долей везения, но с минимальной, я бы сказала, в этом случае..." - вот! Реализм - наше все! Из-за чего я и переживаю.

"А оно оказалось еще дальновиднее... и да, это жалко терять, потому что пока - без уточнения, куда был отправлен кусок модулятора - все выглядит так, как я написала выше." - знаичт надо пояснять в тексте. В третьей части Сталлера будет больше, он у меня твоарищ тоже хороший вышел, аж жалко. А на нем висит один невнятный эпизод, я его теперь перепишу с учетом модулятора.

"Был бы шантаж... а оно на Черном если бы и сработало, то только до поры до времени. А после - не знаю, чем бы рвануло. " - проглотил бы Черный и это... под давлением. В смысле, если не ты. то все умерли. Но вот потом личную жизнь строить будет совсем уж сложно. тут и так... затруднительно.

камка, они все хорошие, мне всех жалко, хоть плачь! Тихий... а ж еще не придумала откуда он нарисовался. Топляк, да. но кто он и откуда? И куда его девать? Нету его у меня на "Неистовых", куда он делся - ума не приложу.

URL
2013-11-16 в 20:30 

/винни-пух/
Икубаторы с блондями на него повесить, что ли?

URL
2013-11-16 в 20:37 

камка
/винни-пух/, Нету его у меня на "Неистовых",
Вот и я заметила, что нету... Может, на Амои остался? Руководить теми, кто не переселился. Или на родину улетел, вдруг, там у него правящий режим сменился и появилась необходимость вернуться.
Икубаторы с блондями на него повесить, что ли?
Тоже хорошо, только что он с ними делать будет, не высиживать же...

2013-11-16 в 20:42 

/винни-пух/
Будет работать крокодительницей?

URL
2013-11-16 в 20:56 

камка
/винни-пух/, Будет работать крокодительницей?
А что, с ролью крокодительницы для блондят он прекрасно справится )))

2013-11-16 в 21:24 

/винни-пух/
камка, да я тоже так думаю. Будет он у меня принцем-консортом. только не знаю где.

URL
2013-11-16 в 23:01 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
/винни-пух/, я сама по себе придумать ничего не могу. Мне толчок нужен. Но вот "Дети-цветочки" я хочу переделать в оридж. потому что там реально один Гай остался из канона. Элита и юпитер там будут... кое-чем другим.

Мне кажется, придумать можете, просто свое не вдохновляет... А вдохновение у писателей самое слабое место. ) С "Детьми" интересно, что получится. На самиздате и ежегодный конкурс фантастики есть, чем черт не шутит.

Тихий - крокодительница...! :lol::-D

2013-11-16 в 23:30 

/винни-пух/
Ну-у... Тихий со многим может справиться. Это такой товарищ, который сам себе работы не ищет. но если таковая сваливается ему на голову - выполняет от и до и трошки больше. Надо - значит сделаем.

URL
2013-11-18 в 00:01 

/винни-пух/
А потом все заканчивается.
Огнемет извергает очередную порцию пламени, и Черный, с трудом удержав сопло во время «метания огнем», бросает его и, с шипением содрав припаленные брезентовые рукавицы, машет руками в воздухе. Приложить к чему-то холодному их нельзя, да и холодного у них ничего нет. Это не ожог, просто очень горячо, а если ожог и будет, то не сразу и не насколько сильный, чтобы начинать беспокоиться.
Снизу отчаянно кричат, и вроде бы взрывается байк. А может, и кажется – «говнюки» гасят гранатами так, как будто у них прямая поставка с Северной Базы, причем бесплатная. Что там внизу происходит – рассмотреть нельзя ни под каким видом, остается лишь гадать. Но появление «кошки» на бруствере подтвердило все их самые печальные прогнозы, так что Черный отправил Рагона за следующим огнеметом, а сам управляется вместе с Миртом.
Они как раз накачали шину, готовые опрокинуть на головы грешников очередную порцию огненного дождя, когда с левой стороны разряжаются катапульты, несколько раз подряд и без видимого результата. А потом их огненная линия вспучивается и взлетает вверх вместе с массой песка и глины. Черный застывает на месте, глядя на фантастическое, невероятное зрелище, на стену из земли и огня, словно поднявшуюся с потревоженных песков, потом Мирт дергает его вниз, грохот и воздушная волна настигают их уже на дне окопа, а масса глины и песка засыпает с головой.
Удар на миг оглушает его. Черный все еще видит перед глазами эту стену, из огня и земли, потом предсмертный хрип респиратора заставляет его встрепенуться и начать выкапываться – привычная процедура для жителя пустыни. Выбравшись из-под завала, Черный убеждается, что Мирт тоже выбрался, и крутит головой, пытаясь определить, что происходит и кто здесь есть еще.
По счастливой случайности они не успели поджечь напалм – тогда бы им точно уже ничего не помогло, и теперь пустая шина лежит в одной стороне, а контейнер с напалмом и сопло улетели вниз. Черный смотрит налево, туда, где стреляли катапульты. Там подозрительно тихо и он, кивнув Мирту и Олову, выкопавшемуся немного дальше от них, несется к левому краю. Потом останавливается, потому что тишина царит везде.
Ни снизу, ни с высотки, ни с Пестрого Корабля не долетает ни звука. Никто не стреляет, не заряжает бомбометы, не лезет на стены – нет никого.
Он садится рядом с первой катапультой, где отряхиваются от песка Ривер и кто-то из механиков Хорька, кто-то еще раненый стонет, а Деран, кажется, помогает тому выбраться из-под камня. Он оглядывает своих людей, уставших, потрепанных, раненых, нет здесь никого, кто не обошелся бы хотя бы ожогами, и говорит.
- Мы выиграли.

Мы выиграли. Он так сказал тогда, и позже говорил только так: они выиграли. Выглянув тогда из-за останков глиняной насыпи, Черный увидел кучу обожженных трупов, разодранных и горящих машин, увидел раненых и все еще живых, и тех людей Сталлера, что смогли удрать в пустыню. И ему чертовски захотелось закрыть глаза и лечь спать. Прямо сейчас и можно просто на песок.
Позднее он видел еще нескольких кочевников, из тех, кто остался в живых после обвалов ущелья на Пестром Корабле. Кое-кто из них воспользовался случаем и тоже удрал, угнав байки Тихого. Кое-кто оказался в западне или решил сражаться до конца, понукаемый своими причинами: Черный слышал взрывы в нескольких местах, по меньшей мере, один пулемет, и, не смотря на аховское положение своего отряда, успел собрать экспедицию для оказания помощи Тихому. Но Тихий появился сразу же, как только караванщики успели спуститься с высотки, и на остатки кочевников, если таковые оставались на Острове, решено было наплевать.
Они провели еще одну ночь на площадке. Часовые сменялись каждый час: у людей просто не было сил на более длительные смены. Лазарет не прекращал работу ни на минуту, туда не назначали специально, но кто мог двигаться, старались оказать помощь.
Внизу тоже был свой лазарет. У оставшихся в живых отобрали оружие, вплоть до ножей, оставив воду, кислород и пластыри. Люди Сталлера не благодарили, а его люди не ждали благодарности. Это не было проявлением милосердия или благородства – это была усталость. Смерти было слишком много в этот день, и давать ей новую пищу никому не хотелось.
Утром они хоронили: тех, кто умер и то, что осталось от тех, кто умер. Тело Белки не нашли, и Черный не знал, сожалеть ему об этом или нет – достаточно было и тех, кого опознали: Мальт, Неран, Глобал, Кнут, Оливер, Терек, пытавшийся выбросить гранату из окопа, Флетч, погибший одним из последних, прямо перед взрывом бомб, какой-то совсем молодой пацан из людей Рагона: его тело не давал хоронить его друг, страшный, с исполосованным лицом. Несколько раз Черному хотелось просто закрыть глаза и не видеть, кого и как складывают на общее погребение, словно это могло оставить кого-то из них в живых еще на несколько дней.

URL
2013-11-18 в 00:02 

/винни-пух/
Они шли в Мастерские. Им нужен был отдых, им нужна была вода, нужно было безопасное место, чтобы оставить раненых – кого выздоравливать, кого умирать. Им нужно было новое оружие и бомбы, им нужно было место, где они могли остановиться и дышать без респираторов. Пока шли, трижды зажигали напалмовые шашки: дым стоял столбом, удивительно ровным, ветра почти не было, так что кочевники Рагона, его обоз должны были получить сигнал без всяких проволочек. Дважды на костре сжигали мертвые тела: не все раненые смогли вынести дорогу. Но тех, кто был еще жив, все равно тащили, несмотря ни на что, и Черный, так же, как и все остальные, безропотно нес эту вахту.
Они почти дошли, они уже видели Озу Нептуна на горизонте, и у Черного, наконец, отлегло от сердца – сбежавшие кочевники все-таки не рискнули напасть на них сейчас – когда на другой стороне неба появился катер.
Рагон устало сплюнул на песок:
- Чтоб тебя Юпитер сожрала.
Черный взмахом руки останавливает Сиггела и Прошву, успевших вытащить бомбы, и ждет, пока катер спустится.
- Черный, думаешь, по наши души?
Он отрицательно качает головой: не по наши, но по его – точно.
Они идут пешком из-за раненых. Большинство из них транспортировать на байках нельзя, так что машины ушли вперед к Мастерским, и люди, что вели их, уже вернулись обратно, и на свой страх и риск снова отправились к Острову Кораблей – привести уцелевшие байки. Машин полно, намного больше, чем нужно самому каравану, но в Мастерских лишнего железа и кремниевых потрохов не бывает. С десяток машин ведут вахту вокруг каравана, как делали раньше кочевники Рагона, и когда катер спускается на землю, а вслед за тремя боевыми андроидами на песок спрыгивает Никлас, за катером, удерживая дистанцию в полсотни ярдов, появляется тройка байков.
К каравану Никлас не подходит, стоит на месте вместе с роботами и ждет реакции Черного. И, Черный, отдав чанкер и гранаты Тихому, направляется к катеру.
- Это безопасно. Я ручаюсь. Если хочешь – мы оставим заложника, - Никлас с беспокойством смотрит на него. Беспокойство это кажется Черному странным, лишним, потом он решает, что Никлас озабочен его ранением и усталостью, и боится, что он поведет себя неадекватно. Тогда основания у этого беспокойства есть.
- Нет нужды.
- Ни тебе, ни твоим людям ничего не угрожает. В данный момент ничего не угрожает, - уточняет Никлас, имея в виду остальные боевые группы Сталлера или просто недорезанных кочевников, - мой босс не заинтересован в том, чтобы уничтожить твою группу.
- Угум.
- Он придет один.
Черному хочется послать Никласа в необыкновенно дальние дали. Хочется ударить, хочется объяснить как можно грубее, насколько далеки сейчас от него цели и намерения его босса, насколько это тяжело – терять своих людей. Но он просто закрывает глаза, привалившись головой к стене кабины, и просит:
- Заткнись.
- Ты должен знать: мой босс относится к людям из очень высокого круга. Это означает определенную степень доверия…
Черный не отвечает и не слушает. Как будто он чего-то не знает об этом его «боссе», как будто в свое время не изучил каждую черточку на теле представителя высшей власти, как будто не знает, чего стоит блонди в любой момент его жизни. Он знает, поэтому и летит.
По первому, маму твою Юпитер, зову.

URL
2013-11-18 в 00:02 

/винни-пух/
Черному приходится сощуриться, а потом и вовсе прикрыть ладонью глаза. Окно в комнате расположено как раз напротив двери, и лучи закатного солнца ослепляют вошедшего. Если бы он чуть меньше доверял Никласу, то решил бы, что это ловушка.
Но никто не пытается воспользоваться его временной слепотой, никто не прыгает на спину и не требует поднять руки вверх. Как и было обещано, разговаривать пришел один человек. Этот человек сидит в кресле спиной к двери и, кажется, не обращает никакого внимания на звук открывающейся двери.
А он его слышал. Это точно.
Человек поднимается из кресла, поворачивается лицом к Черному, немного наклонив голову в подобии приветствия. Он в обычном костюме дельца, а не в сьюте, но парика на нем нет, и светлые блестящие волосы на фоне окна кажутся золотыми.
Человек едва заметно улыбается и говорит:
- Здравствуй, Рики.

URL
2013-11-18 в 00:03 

/винни-пух/
Все, граждане.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

URL
2013-11-18 в 00:28 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
Эх, на самом интересном месте!

2013-11-18 в 00:42 

/винни-пух/
Гмм... это интересное место написано еще два года назад. Я предупреждала, что вторая часть окончется именно этим эпизодом.

URL
2013-11-18 в 01:03 

камка
Вот уж действительно, после дикого напряжения предыдущего эпизода чертовски захотелось закрыть глаза и лечь спать. Прямо сейчас и можно просто на песок. И лучше не думать, что ничего еще не закончилось...

Интересно, кого бы Никлас мог предложить в качестве заложника? :hmm: Вряд ли у него найдется равноценная фигура.

Спасибо! Даже не могу сказать, что больше понравилось, все персонажи такие живые (даже те, которые неживые, в смысле, технические). И мир затягивает необычайно. Теперь буду перечитывать целиком с самого начала. И ждать третью часть.

2013-11-18 в 02:35 

/винни-пух/
камка, спасибо.
Никлас сам бы остался. С его точки зрения он - вполне достойный заложник. Как ни как главный блодевский шпиен по пустыне.

URL
2013-11-18 в 13:44 

Конвалия
Ещё один этап пройден. Сколько ж у Рики шрамов на сердце...
Спасибо, Винни-Пух. Жду третьей части

2013-11-18 в 19:23 

/винни-пух/
Конвалия, спасибо. Третья притормозилась. Все лето писалась усердно, а осенью что-то... застряла.

URL
2013-11-18 в 19:31 

Конвалия
Ничего, подождем :sunny:

2013-11-19 в 01:23 

/винни-пух/
:viking2: похоже, придется сократить белый список!

URL
2013-11-19 в 01:43 

камка
/винни-пух/, не надо! :kapit:

2013-11-19 в 04:14 

lynxie
follow your dreams...
Все, граждане.
КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

/винни-пух/, :red::red::red:
СПАСИБО.
Читать это и перечитывать - было огромным удовольствием.
И, полагаю, не раз еще будет.
Очень, очень буду ждать третью часть.
А пока - снова перечитывать "Дорогу" и "Держаться".
И, как и собиралась, писать многабукв о том, кто и что понравилось во второй части.
Но не сегодня, и не в ближайшие два дня: р-р-рреал потому что...
Потому, дорогой автор, не маши дубинкой шашкой, пожалста)) ;)


камка,
О, дааа! Тихий мне нравится все больше и больше:inlove:
Да-да-да! :buddy:
О Тихом вообще хочется поговорить отдельно, и много. И мы обязательно... через пару дней)) :yes:

2013-11-19 в 10:14 

Mirror of Nothingness
"Делай все как можно лучше, будь готов к худшему и ни на что не надейся" (с)
Мне вот любопытно, что все таки будет со Сталлером и выжившими наемниками. Ликвидируют всех?

2013-11-19 в 12:28 

Конвалия
похоже, придется сократить белый список
За что-о-о? :small: Не наказывай, мы хорошие :beg:

2013-11-19 в 12:54 

/винни-пух/
Конвалия, камка, белый список был организован ради отзывов. Потому как за просто так внятное мнение ни от кого не добудешь. А когда мнения нет, а желание прочесть первым есть за бесплатно. то это по-другому называется. нэ? Ну да, я вымагаю комменты путем шантажа. но зато от ограниченного числа лиц, которые на это добровольно согласились. Вы свои принятые обязанности выполняете, так что претензий нет.

lynxie, я проверяю. Но мало! У меня ремонт:chainsaw:

URL
2013-11-22 в 14:50 

svetlost
Варнинг! Тролль!
Это офигенно! Спасибо огромное! Отличнейшая боевая фантастика, плюс отличнейшая социальная, Вам надо книги писать!

2013-11-22 в 15:22 

/винни-пух/
svetlost, спасибо.

"Вам надо книги писать!" - а это кто тогда? Хай! Почти триста страниц и почти триста страниц следующей части уже есть. Шо это, если не книга?

URL
2013-11-22 в 16:13 

svetlost
Варнинг! Тролль!
Да ну с коммерческой целью я имею ввиду. Писать и издаваться. :)

2013-11-22 в 16:36 

/винни-пух/
У меня на такое предприятие денег нет.:lol:

URL
2013-11-22 в 18:23 

svetlost
Варнинг! Тролль!
Ох, неужели нынче всё так сурово. :) Лет 7 назад, помниццо, можно было нереальный бред напечатать в той же Альфа-книге. :) Реально, у меня знакомая так напечаталась, ещё и с гонораром. :)

2013-11-22 в 20:42 

/винни-пух/
Э-э-э... чтобы напечататься надо сначала чего-то написать. А я то, что сейчас пишу - бросить не могу. И так будет еще года три, явно. так что... без вариантов. Разве что нагло назвать это сиквелом...

URL
2013-11-23 в 00:19 

svetlost
Варнинг! Тролль!
И Дорогу и Держаться можно смело печатать, тока имена и некоторые названия заменить. Типа дзинкотая назвать синтетиком или модификатом. :) И то, что первая книга опирается на предысторию из старых ова которая неизвестна внефандомному читателю будет только плюс и дополнительная интрига. Годная фантастика должна быть доступна широким массам! Можно текст так же выложить на самиздат и ждать прихода издателя. Они там чистенько набирают себе контент. Правда с нынешним законом против пропаганды гомосексуализма, но Далина же как-то печатают. А в Вашем тексте он настолько неявный, что "желающие не замечать" могут легко обмануться насчёт его наличия. :)

2013-11-23 в 00:27 

/винни-пух/
"И Дорогу и Держаться можно смело печатать, тока имена и некоторые названия заменить. Типа дзинкотая назвать синтетиком или модификатом." - знаете я весной такую идею даже обсуждала с бетой. Но мы решили, что это не есть гут. тем более, что как выяснилось, преценденты были и закончилось все крайне плохо. И я согласна: каким бы ориджем это все не казалось. основа все равно использована чужая. то есть ссылка должна быть. иначе это просто нечестно. Ну а с ссылкой это все равно будет фанфик.

URL
2013-11-23 в 00:53 

svetlost
Варнинг! Тролль!
Скажем так, предыстория АнК от Ёсихары крайне отличается от предыстории возникшей в результате работы коллективного фандомного разума. Более того данная коллективная предыстория до крайности похожа на тысячи других предысторий описанных в фантастике. Так что можно смело запускать сериал, а в томе эдак 3м-4м сочинить свою предысторию, расставляющую всё по местам, которая может быть где-то похожа на АнК, но так же она будет похожа на тысячи тысяч других произведений, приёмы из которых давно и прочно вошли в каноны фантастики.
Но мы решили, что это не есть гут. тем более, что как выяснилось, преценденты были и закончилось все крайне плохо. Насколько мне известно Буджолд тоже прецендент, но вполне успешный. :) Перумов тоже. Ну и аффтар "Оттенков Серого" которые изначально были фанфиком по "Сумеркам." Навскидку ещё "Таня Гроттер" и практически вся фентези с эльфами, гномами, орками и пр.

2013-11-23 в 01:13 

/винни-пух/
То, что Буджолд выросла из фанфика - это я знаю. Интересно от чего отталкивалась вселенная Форкосигана.

URL
2013-11-23 в 02:12 

svetlost
Варнинг! Тролль!
Ну если брать за основу первый роман про предков Маилса, то... да от чего угодно. Может даже Андре Нортон, как вариант. :)

2013-11-23 в 03:28 

/винни-пух/
Имя знакомое, а что писал не помню. Надо будет глянуть.

URL
2013-11-23 в 22:49 

/винни-пух/
Ну и где мои еще два отзыва? Ау?

URL
2013-11-24 в 22:41 

Suitin
/винни-пух/ Спасибо Вам Огромное! Читая ваши работы «дорога в мой дом» и «Хороший день» нельзя удержаться от слез, а «Держаться за воздух», это любимый жанр боевая фантастика + ЛЮБОФ в перспективе!

2013-11-24 в 23:48 

/винни-пух/
Suitin, спасибо.
"это любимый жанр боевая фантастика + ЛЮБОФ" - даже не знаю обижаться мне или огорчаться. Наверное все же последнее...

URL
2013-11-25 в 00:16 

Suitin
Блин хотела отзыв написать, а умудрилась автора огорчить, Извините!

2013-11-25 в 01:00 

/винни-пух/
Suitin, не зависайте. Я просто чересчур серьезно отношусь к этой вещи. Личные сквики.

URL
2013-12-03 в 23:08 

Ларсон
Полоса неудач иногда становится взлетной
/винни-пух/, похоже, мне и второго раза будет мало. начну с первой и по третьему кругу.
боевые действия в пустыне будто писал очевидец. да, орудия примитивные, но стратегия и тактика проработаны на современном уровне. и, честно говоря, мне искренне жаль людей, которые буквально побывали в аду (пустыня, напалм, бомбы из самодельных орудий). пределу человеческой выносливости, наверное, нет.
очень жаль раненых и погибших.
вроде читала вдумчиво, но ряд вопросов остался открытым.
Тихого уже обсуждали, так что подожду развития событий.
а вот роль Никласа в дальнейшем мне неясна. зачем теперь заложник-наблюдатель, если известен босс?
как скоро Сталлер поймет, что его план не сработал и как поведет себя Нейман?

2013-12-04 в 00:37 

/винни-пух/
На первый вопрос ответ будет втом фрагменте, что вычитывает Рысь. На второй... не помню. вошел эпизод или нет.
Гм... а почему это вы думаете, что план Сталлера не сработал? Это не тот товарищ, который удовлетворяется только планами блонди.

URL
2013-12-04 в 08:13 

Ларсон
Полоса неудач иногда становится взлетной
насколько я поняла, план Сталлера заключался в уничтожении приверженцев Черного и утвердить свою власть над определенными районами. с этой целью и была подброшена маркированная деталь людям Рагона, как маячок.
в столкновениях погибли 2/3 людей Сталлера (первая группа была уничтожена "конвертом", вторая - у Корабля).
осталась третья, как я думаю, незначительная, с которой Черный со своими людьми разберется. так что людские ресурсы исчерпаны, а в одиночку пустыней не завладеешь.
или у Сталлера был еще какой-то скрытый план?

2013-12-05 в 00:46 

/винни-пух/
2/3 смотря от чего, нэ?
1 - группа шедшая первой была небольшой, просто самой лучшей и лучшим вооружением. Вторая, собственно, собиралась "завоевывать мир", они не ожидали, что Черный еще жив. Но такие сведения пришли и вторая группа пошла в бой. Всех вместе их было около двухсот. Оракул, то есть Алек об этом говорил. И да, третья - соответственно около сотни. ушла на Перевалку (об этом сообщил гонец Барбра). Плюс. то что обсуждалось во время разработки плана штабом: наличие людей по Циркам, причем неведомо сколько. Так что ни о какой незначительности людских ресурсов и речи быть не может.
На самом деле положение еще хуже.
2 - захват власти над пустыней - это план блонди. Вообще-то. А Сталлер получил хорошее предложение и всерьез им занялся. Отсюда третье.
3 - " а есть ли у вас план, мистер Фикс?" фрагмент, когда Сталлер раздумывает над той игрой, что предложил ему блонди, вспоминает условия - не трогать поселения, беречь человеческий ресурс. Потом получает звонок и сам звонит, и прихождит к выводу. что пора начинать собственную игру.
Мне казалось, что я все это написала. Я что, не все выложила, что ли?

URL
2013-12-05 в 08:34 

Ларсон
Полоса неудач иногда становится взлетной
не все выложила
скорее всего, это первая часть? тогда надо перечитать, чтобы вспомнить.
На самом деле положение еще хуже.
боязно открывать текст. какую "козу" автор еще придумал? вроде, и так досталось Черному и его людям по самое не могу.

2013-12-05 в 12:09 

/винни-пух/
Абсолютно точно это веес было во второй части. Если я все выложила.

URL
2013-12-05 в 13:32 

Ларсон
Полоса неудач иногда становится взлетной
/винни-пух/, вы не сочтете за наглость, если я попрошу первую и вторую. части полностью в виде вордика?

2013-12-05 в 17:53 

/винни-пух/
Сочту. У меня их у самой нет. Только рабичое и отбеченные куски.

URL
2013-12-05 в 23:10 

Ларсон
Полоса неудач иногда становится взлетной
/винни-пух/, прошу прощения.

     

Дневник /винни-пух/

главная